— В ресторане мне было хорошо с вами, — признаюсь я. — Это странно. Обычно мне некомфортно с незнакомыми людьми.
— Мы не совсем незнакомцы, — ровно отвечает Демьян, не оборачиваясь.
В его голосе столько невысказанного, что воздух становится тяжелым.
— Для меня вы — незнакомцы.
— Если тебе так проще — пусть будет так. Сегодня этого достаточно.
Сегодня. Только сегодня. Я цепляюсь за это слово.
— У меня ощущение, что вы одновременно пытаетесь доказать, что между нами что-то было, и делаете вид, что ничего не было. Это… странно.
— Это не странно, — тихо говорит Даниель. — Это больно. Но мы стараемся не сделать больнее тебе.
Я не знаю, что ответить. В горле ком. Внутри все перемешалось — страх, злость, любопытство.
Вспоминаю вчерашний вечер с Павлом. Все было идеально, стерильно. Я чувствовала себя манекеном в витрине.
А здесь… Здесь все по-настоящему. Пугающе настоящее.
И мне нравится столько чувствовать.
— Вы же понимаете, что я не игрушка? У меня есть своя жизнь. Работа. Планы.
— Никто не собирается тебя похищать, — резко отвечает Демьян. Потом тише: — Я… сорвусь, если буду слишком близко. Поэтому сижу здесь. Подальше от соблазна.
Эта честность обезоруживает. Он признается не в желании — в своей слабости. И от этого внутри что-то тает.
— Так все-таки, — Даниель поворачивается ко мне с озорной улыбкой, — какие фразы из фильма ты учила? Не стесняйся.
— Хочешь список? — улыбаюсь в ответ. Вижу, как напрягается Демьян впереди. — Я повторяла все, что звучало красиво. Неважно, что означало — важно, как это звучало. Хотя иногда и смысл цеплял. Особенно дерзость. Смелость. Ощущение, что каждая фраза — обещание чего-то большего.
— Обещания — это яд в красивой упаковке, — Даниель говорит очень тихо. — На них легко подсесть.
Я отворачиваюсь к окну. Город проносится мимо — неоновые вывески, темные переулки.
— Скажите честно. Вы правда думаете, что правда мне поможет вспомнить?
Долгая пауза. Наконец Демьян отвечает:
— Я думаю, тебе сейчас нужна безопасность. Все остальное — когда будешь готова. Если захочешь.
— А если никогда не захочу?
— Тогда будем жить своими жизнями… но попытаться нужно, согласись, — Даниель пожимает плечами. — Каждый со своими воспоминаниями. Только мы, в отличие от тебя, забыть не можем. Наша память — это буквально клеймо и бремя. Юыло бы легче просто забыть тебя…
От его слов становится холодно. Я смотрю на свое отражение в темном стекле. Что-то внутри меня меняется — медленно, но необратимо.
— Я ничего не обещаю. Ни вам, ни себе.
— Не нужно, — отвечают они одновременно.
Машина останавливается у моего дома. Дан осторожно расстегивает мой ремень. Его пальцы едва касаются меня, но даже от этого прикосновения горит кожа.