Уснул почти сразу.
…Наутро первым, что вернуло меня в реальность, был запах готовящейся еды. Целая смесь запахов, откровенно говоря. Приоткрыв один глаз, я отметил, что дверь в комнату закрыта. Мама понимала, что человеку надо отдохнуть. Глянул на часы, ожидая худшего. И почти не удивился тому, что на циферблате полпервого. Организм у меня мощный, но не железный. И усталость взяла своё.
Под потолком висел Чупа и нагло ухмылялся.
— Судя по всему, на кухне разворачиваются интересные события.
Я не сразу понял, к чему этот спич.
А потом до меня дошло.
— Вкус, — напомнил демон. — Ваши человеческие самки там нашуршали, а я буду наслаждаться результатом. Весь день. Это карма, мой друг.
— Иди уже! — пробурчал я. — Не порти настроение.
Фамильяр, противно хихикая, испарился.
— Сынок, ты уже встал?
— Да, мам!
— А с кем разговариваешь?
— Так, по работе, — соврал я.
И отправился чистить зубы.
Как и следовало ожидать, вкуса зубной пасты я не ощутил. Это очень непривычно, ведь на тюбике нарисована мята. И никакого ощущения свежести во рту.
Душ немного привёл меня в норму.
Не успел я выйти из ванной, как у меня на шее повисла Оля.
— Братик! Ты где пропадал?
Ответить я не успел, из кухни донёсся мамин голос:
— Мыть руки и за стол!
Для родителей их отпрыски всегда останутся детьми. Хоть ты шестилетний оболтус, хоть сорокалетний мужик. Но вот Оля, состроив недовольную рожицу, отправилась выполнять распоряжения.
Когда я появился на кухне, мама уже накрывала на стол.
Я тут же начал помогать, заслужив благодарный взгляд. Через пару минут впорхнула довольная сестра, которая тут же засыпала меня вопросами. Мы, разумеется, общались по телефону и в виртуальных комнатах, но это всё эрзац. Даже в эпоху гаджетов в здешнем аналоге СССР люди предпочитали проводить время с людьми.
— Мы уже позавтракали, — сказала мама. — Но составим тебе компанию.
— А я хочу кисель с рогаликами, — вставила Оля.
— Я тебе налью, доча.
Усевшись за стол, я ощутил умиротворение.
Хотя и понимал, что вкус приготовленного мамой плова — не для меня.
Не раз я вспоминал ту нашу мирную трапезу в тихом домашнем кругу. Не знаю, почему мне запомнилась именно она, ведь были после неё и другие. Возможно, потому что она стала ознаменованием некоего условного рубежа, после которого мне уже совсем редко удавалось не то что пообедать или поужинать с семьёй, но и вообще бывать дома. Закусочные, столовая Спецотдела и множества других режимных и нережимных учреждений — вот, где я в течение следующих двух месяцев был вынужден утолять голод. Иногда я вообще забывал, что у меня есть дом, где меня ждут. Пусть и принимают меня за кого-то другого. Жизнь проходила в разъездах, заседаниях, тренировках и так далее. Понимание того, что сроки не просто сжаты, а сжимаются с каждым днём, не покидало и постепенно нарастало, вызывая тревожность. Я старался держаться, но это становилось всё труднее.