— Тяв-тяв! — гавкнул выбежавший навстречу щенок и завилял хвостом, вчера я отругал Борю за то, что он закрывает малыша в ванной, чтобы тот не мешал, и брат устыдился, стал уделять время щенку и следить за ним.
— Упал. Колесо заклинило, — сорвал я, вешая куртку в прихожей.
Мама осмотрела ее и ахнула.
— Вот это дырища на локте! Такую незаметно не зашьешь… О боже, и руки все ободрал! Пойдем, промоем раны, обработаем перекисью.
В ванной, глядя, как пузырится перекись водорода, я думал, что все-таки мама растет над собой. Год назад она обрушилась бы на меня с упреками и вынесла мозг, а сейчас лечит, заботится…
Переодевшись в спортивки, я закатил их выше колен. Левое колено не пострадала, а на правом была содрана кожа, как и на руках, и наливался кровоподтек.
— Теперь каждый раз буду переживать за тебя, — бормотала мама, смахивая розовую пену салфеткой.
— Я ж осторожный и… — попытался ее утешить я, но меня прервала трель дверного звонка.
— Мы кого-то ждем? — спросил я. — Сделка же в восемь. Или ты ее перенесла на пораньше?
Мама мотнула головой.
— Нет. Я не знаю, кто это может быть. — Она округлила глаза и поднесла ладони ко вспыхнувшим щекам. — Господи, неужели директор? Будет угрожать, шантажировать… Или подослал кого.
— Вряд ли, — сказал я, тоже насторожившись. — Ты побудь здесь, а я пойду посмотрю. Если пожаловал кто незнакомый, я скажу, что взрослых нет дома.
Но к двери уже ломанулся Боря, глянул в глазок и радостно крикнул:
— Ма! Это к тебе.
Я закрыл рукой лицо. Боря не понял моего жеста и просто указал на дверь. Я приник к глазку. К нам явился седой узколицый мужчина с черными усами-щёткой, светлую куртку перечеркивала лямка переброшенной через плечо сумки.
— Василий Алексеевич, — объяснил Борис шепотом.
Я посмотрел в глазок, теперь — внимательнее. Линза чуть искажала картинку, но было ясно, что гостю лет 40–45, усы черные, густые волосы наполовину седые, глаза темно-карие, глубоко посаженные. Бывает, смотришь на человека, и он сразу не нравится; ну, или мгновенно располагает к себе. Я прислушался к ощущениям: ни симпатии, ни антипатии этот человек не вызывал.
Из кухни вылетела зардевшаяся мама, открыла дверь. Мужчина переступил порог, стало видно, что он на полголовы выше меня. Всхлипнув, мама повисла на нем, прижалась и затряслась. Его тощая дорожная сумка сползла и повисла на плече, свешиваясь до колен. Зыркнув на меня и Борю и кивнув нам, гость поцеловал мама в макушку, бочком протиснулся в прихожую, придерживая маму, будто она неходячая и могла упасть.
— Он сказал, что мне ноги переломают, если буду покупать акции и дальше, — пожаловалась она. — Я боюсь!