Итого за сегодняшний день мы продали восемьдесят пять акций и заработали четыре миллиона шестьдесят три тысячи. Закончили в пять вечера, и я сказал водителю:
— Едем на рынок. Дальняя поездка откладывается: мы не успеваем.
Лицо водителя стало несчастным, брови поднялись домиком, и, предвосхитив вопрос, я погасил его волнение:
— Не переживайте, мы расплатимся с вами в полном объеме.
Антон Анатольевич просиял, покатил дальше, а я смотрел на горы, поросшие кряжистыми южными соснами, на туман, стекающий по расщелинам с вершин, и вспоминал суп-блевунчик, стоптанные кроссовки, Наташкины зашитые капроновые колготки.
Моя память сменилась памятью взрослого — совершенно одинокого человека без семьи и родины, и я понимал, что теперь все будет по-другому. У меня отличная семья, совестливый и добрый брат, которого никто не сломает, взбалмошная сестрица, которая вместо наркоманов связалась с мягким интеллигентным театралом. Да и отец, судя по всему, еще поживет, а не погибнет через год в перестрелке. И еще у меня будет брат или сестра.
Но главное — нервный день закончился, и ничего плохого не случилось.
Только я об этом подумал, как машина дернулась, рванула вперед — аж бабушка ойкнула, а потом начала терять обороты, хотя Антон Анатольевич, виновато поглядывающий на нас, вдавливал педаль газа. А еще термометр на торпеде показывал, что двигатель перегрелся и близок к закипанию.
Начинало смеркаться. До города оставалось десять километров, мы как раз ехали по серпантину с широкой обочиной, куда и свернул Анатольевич.
Насколько случайна эта поломка? В зеркало заднего вида я увидел, как бабушка берется за ружье, впившись взглядом в затылок Анатольевича, который задышал неровно, занервничал и пробормотал:
— Надо посмотреть, что там. Вдруг поломка пустяковая. Не волнуйтесь! Мы в любом случае доедем домой! Обещаю.
Бабушка беззвучно шевельнула губами, а мне подумалось, что вот сейчас он откроет капот, и тут к нам подрулят две машины с тонированными стеклами, заблокируют нас, оттуда выскочат вооруженные молодчики. Они заранее договорились с нашим водилой и где-то ждут. Жаль, как же жаль, что у меня нет огнестрела!
Антон Анатольевич открыл капот, принялся мерить уровень масла, качая головой, а мы с бабушкой были уверены, что с минуты на минуту нагрянут незваные гости.
— Пойду гляну, что там, — шепнул я бабушке, которая уже расчехлила ружье, переломила ствол, достав из кармана куртки два патрона, и выскользнул на улицу, хлопнув дверью.
Антон Анатольевич не отреагировал на хлопок, посмотрел на щуп с маслом, скривив рот, перевел взгляд на меня.