Монах пришел за ними, будучи в том виде, в каком Сергей его увидел впервые, а не в том, в каком он крушил нечисть накануне в подземелье Нави. Сергей не спешил с расспросами, зная, что Тихон уже слышал все озвученные ему вопросы и ответит на них, видимо, тогда, когда посчитает нужным. Или, когда придет время.

Он вынес сына наверх, осторожно положив его на скамью, как сказал ему монах.

- Вот, держи, - протянул Тихон кружку горячего чая. – Для ясности ума.

- Трава могильная?.. - ухмыльнулся Сергей.

- Другой не имеем, - усаживаясь на старую табуретку, сказал Тихон, поставив перед собой такую же кружку. – Давай сюда.

- Что? – переспросил Сергей.

- Прах, - в спокойной, свойственной ему манере, ответил монах. – Прах ведьмы.

Сергей снял свою завязанную спортивную кофту, что снова была заткнута за пояс, и передал ее Тихону. Тот же, развязав ее, взял своими длинными, серыми, когтистыми пальцами щепотку праха и, насыпав его в свою кружку, не покривившись, залпом выпил.

- Зачем это? – удивленно покосившись, спросил Сергей.

- Увидишь, - ответил монах, - увидишь… Она уже идет сюда. Идет по твою душу. И по его, - Тихон обернулся, посмотрев на Ярослава. – Она слаба, но ее сила теперь в другом – в злобе, в ярости, в желании мстить.

- Мстить? – с иронией усмехнулся Сергей. – Это же она всю кашу заварила. А теперь еще и мстить собралась…

- Ты некогда обидел ее, - спокойно проговорил монах, - а бабу, да к тому же ведьму – ох, как нельзя обижать…

- Да откуда же мне было знать, что она ведьма?!

- А коли и не ведьма? – сведя свои кустистые, седые брови к переносице, спросил его Тихон. – А? Коли не ведьма, так что, обижать можно? В наши времена такого не было…

- Избитая фраза, - снова ухмыльнулся Сергей.

- Одна жена для одного мужа, - продолжил монах, - в храме венчанные.

- С чего же тогда древнейшей профессией на земле считается… Как бы тебе это помягче сказать… Труд не совсем благопристойных женщин.

- И все они здесь, - серьезно ответил Тихон. – Все они кто в ведьмах нынче, кто среди нежити бесконечно гниющей, как те мавки, а кто и вовсе в преисподней уж, как и те, кого эти распутницы соблазнили. И лучшее доказательство моих слов – это несметное число игош, заполонивших Навь как сверху, так и под нею: понесет такая баба дитя, а оно ей не надобно, вот и скидывает, не покрестив и имени не дав. Бог душу несчастную себе прибирает, а диавол – тело младенческое, забирая его облик, уродуя его и заселяя в него своих собственных детей – бесов, чтобы те потом мамок-то своих и изводили, прежде чем мамки сами с диаволом встретятся.