Истерично посмеиваясь, Сергей втолкал в дом Анастасии Гену, что теперь шел перед ним.
- Сейчас увидишь, - довольно сказал он. – Сейчас ты все поймешь…
Подведя Геннадия к печке, где за заслонкой полыхал огонь, Сергей убрал эту заслонку, и Гена, скривив лицо, стал пятиться назад.
- Ты что наделал? – с трудом проговорил он. – Как ты мог Настасьюшку…
Сергей, ухмыляясь, посмотрел в печь и сам от удивления округлил глаза: вместо черепа, что был замотан в цветастый, уже сгоревший, платок, в печи полыхала настоящая голова Анастасии, которую пламя, что даже не обжигало руку Сергея, неспешно поедало, словно медленно тающий кусок льда. И Сергей, и Гена видели пылающую черную косу, вытекающие из глазниц глаза, плавящуюся кожу щек и постепенно оголяющиеся зубы. Казалось, голову Анастасии Ильиничной только-только отрубил палач, закинул в печь и подпалил ее.
- А вот и доказательство того, что я нашел то, что нужно, - довольно проговорил Сергей и закрыл печь заслонкой.
Глава 6. Колодец
На деревню опустился густой, серый туман – весьма необычное явление в Нави в отсутствии погоды как таковой. Ночь отступала, но видимость по-прежнему была практически нулевой из-за плотной серой дымки, что заполнила собой все пространство между непригодными к настоящему жилью, покосившимися избами, словно старая вата, какой когда-то перекладывали стеклянные елочные игрушки. В этом странном тумане в необычную деревню вошла молодая, некогда симпатичная женщина с обезображенным лицом: кожа на нем выглядела так, словно в него плеснули кислотой; черные, густые волосы были растрепаны, спутаны и торчали клоками в разные стороны; руки от кончиков пальцев до локтя, где начинался рукав ее черного, старинного, приталенного платья с бархатными пуговицами вдоль всей спины – вероятно, обгорели, оголив в некоторых местах тыльной стороны ладоней фаланги; босые ноги также, по всей видимости, были обожжены и покрыты волдырями, из-за чего каждый шаг сопровождался болью, а позади оставались кровавые следы.
Хромая, Анастасия шла по улице деревни, испепеляя взглядом любого, кто попадался на ее пути. Нечисть же, что по неосторожности оказывалась рядом, пресмыкаясь и пятясь, тут же исчезала из поля зрения обозленной, истощенной ведьмы. Настасья знала, что теперь у нее не было сил противостоять даже человеку, но и отступать или сдаваться она не собиралась – не привыкла. Дойдя в том сером тумане до колодца, она сняла с веревки ржавое ведро, что висело в самом верху, отбросила его в сторону и, перекинув ноги через гнилой, деревянный борт оголовка, невозмутимо спрыгнула вниз.