Но в любом случае все уходили в отчаянии с его пар, перессорившись друг с другом. Декан же был бессилен, ведь для факультета Мертвых такая практика считалась нормой. И никто не спорит, конечно — некоторые монстры, способные проклясть охотника, однако это большая редкость.

Так что нам преподают этот предмет по большей части совсем из-за другой причины… У Империи есть враги, а среди них есть сильные проклинатели — вот и весь ответ. Если начнется какая-нибудь крупная и затяжная война, всех студентов и охотников призовут на нее — это стандартная практика. И эта базовая дисциплина готовят нас к этому. Правда, война со шведами уже идёт, но пока локальная и одна моя мать чего там стоит!

Но сейчас не об этом… Препод уже вошёл в аудиторию, повесил плащ на плечики, снял шляпу и молча прошёл за трибуну. Даже не поприветствовал нас, лишь окинул всех цепким взглядом, словно выискивая жертву.

— Очина и Чумаков, выйдите вперед! — вызвал он моих одногруппников.

Опять нам кранты по очкам… Вызвал двух раздолбаев!

— Я сейчас наложу проклятье психического типа на Чумакова, а ты, Очина, должна будешь его снять, — сказал Вячеслав Борисович. — Готовы?

— А мне надо будет отражать заклинание? — поинтересовался Афанасий Чумаков.

— Если сможешь, — ухмыльнулся препод. — Готовься чертить руны своим даром.

Виконт Чумаков кивнул. Он маг элементного дыхания со световой спецификацией. Стрелял лучами из рта и ноздрей, как какой-то дракон с солнечной батареей вместо печени. Это такая мутация появляется у многих от брака между одаренным Света с одаренной Воздуха, но подобные маги-мутанты не слабаки — просто вся сила у них в лёгких, а не размазана по телу.

Афанасий активировал свой дар. Потом дунул на Борисовича световым потоком, чтобы задержать. И выдохнув жёлтые сферы, начал чертить защитные руны, но облажался в двух символах. Препод оскалился, как голодный волк на овечью ферму, и выстрелил в него проклятием.

Секунда — и Чумаков уже на коленях. А глаза его так сияют счастьем, будто выиграл в лотерею. Он подполз к ошарашенной Очиной и начал целовать ее руки, словно нашёл последний кусок хлеба в постапокалипсисе.

— Ярослава, свет очей моих! Ты прекрасна, как луна! Нет в мире девушки красивее! Я на всё ради тебя готов! — лепетал он. — Ради одной твоей улыбки готов убить себя! — по аудитории сразу расползлись тихие смешки.

— Вячеслав Борисович, вы что, приворот на него напустили? — лицо Ярославы скривилось. — Может, лучше Царева или Нужина мне в пару поставите? Они хотя бы красавчики, а этот… — она отвернулась с пренебрежением. — Не хочу, чтобы он за мной потом всю неделю бегал. Это же позорище!