— Ведьма, ты же и сам знаешь, — уголками губ улыбнулась женщина. — Разве нет?

Она сделала неуловимое движение рукой, и я увидел в ней листок — тот самый, на котором рисовал некоторое время назад:

— Ты умеешь рассуждать. Это прекрасно. Приятно видеть умного человека.

Вроде же я убирал листок в карман… Может, это сон? Я ухватил правой рукой кожу на левой, из всей силы ущипнул и чуть не заорал. Больно… Значит, не сон.

Но почему никто не просыпается, и откуда свет?

— Приятно видеть тебя в добром здравии, — вернул я комплимент. — Только что о тебе вспоминал, как видишь.

— Волнуешься? — подмигнула Люба.

— Хочу понять, кто ты, — честно повторил я.

— Я каждый — и никто, я всюду — и нигде, — легонько пожала плечами женщина всё с той же странной полуулыбкой. — Я тень тени, эхо шёпота, смеющийся ветер, отражение в колдовском зеркале. А ты ведь боишься зеркал, верно?

Сказано это было таким тоном, что ответ явно не требовался, но тем не менее я упрямо сказал:

— Не боюсь. Просто не люблю.

— А почему, можно узнать?

— Надеялся — ты расскажешь, — вывернулся я.

— Ты лучше всех знаешь это, — не поддалась женщина. — Тебе надо просто вспомнить.

— А мне это что-то даст?

— Тебе видней, — чуть пошевелила рукой с листочком Люба. — Кто знает тебя лучше, чем ты сам?

Да мать её… У меня последние несколько дней чёткое ощущение, что меня прекрасно знают все — за исключением меня самого. Люба вот теперь…

— Где на вас напали изгои? — прямо и чуть грубовато спросил я, надеясь вернуть этот странный разговор в мало-мальски конструктивное русло.

— Деревня Лаврово, — бесстрастно сказала женщина, но я был уверен, что она только благодаря силе воли не смеётся. — Дом напротив старой двухэтажки на въезде со стороны Колчино.

Лаврово? Неожиданно. Или… или она что-то знает о том, что я выяснил у призрака главаря?

Мать её, да она и правда ведьма. Иначе почему мне толком не пошевелиться? Да ещё и эти шикарные, совершенно не подходящие к этому миру шмотки…

Сколько ей лет? Не тридцать, как я подумал сначала, она постарше — лет тридцать пять, наверное. И она сказала, что Лёха Андреев — её одногодок. Но мне на вид все 45, а то и больше. Выходит, я за тот год, что был непонятно где, набрал десять лет? Как такое возможно? Ведь это и Тихонов заметил.

— Всё должно вернуться туда, откуда началось, — спокойно сказала Люба. — Ты же нарисовал круг? Только круг всё решит.

Круг… Круг я нарисовал только потому, что кружил карандашом по листочку. Хотя… может, как раз так и делаются серьёзные открытия, вроде как с яблоком, упавшим на голову Ньютону?