— Андрей, позволь говорить своему сердцу, а не уму, — мудро подсказала Арина. — И не волнуйся, мы дрожим ещё сильнее тебя.
— Да, конечно, — я так и стоял спиной к камину, чувствуя исходящее от него тепло. Эд успел перед уходом подбросить полешек. Отсветы пламени играли на лицах молчащих девушек. Они уже поняли, о чём я хочу сказать. Они ждали этого момента с той осторожностью, что позволяет охотнику скрадывать в засаде дичь. Ждали — и боялись, что мне не хватит смелости сделать следующий шаг. — Когда я жил в детском приюте, то даже не догадывался, какой зигзаг выпишет моя судьба. Думал, вот наступит время выйти за порог ставшего мне родным дома, и что делать дальше? Куда идти? Кем быть? Но однажды произошёл случай, изменивший всё моё существование. Появился Дар, который я искренне считал своим проклятием. Но сильные мира сего думали иначе. Они взяли надо мной опеку… понятно, что не любовь двигала ими, а голый расчёт. Однако я ничего не хочу сказать плохого про этих людей. Они всё же пытались заменить мне родителей…
Девушки молчали, сжимая в руках бокалы. Изредка пощёлкивали дрова, выбрасывая в дымоход искры. Я сделал пару глотков, промачивая горло. Правильно ли поступаю? Зачем им столь длинный пролог? Нет, это надо не им, а мне. На сердце стало спокойнее, и дальше я говорил уже без долгих пауз:
— Потом оказалось: я не Викентий Волховский, чью фамилию ношу не по праву родства, но всего лишь по прихоти владелицы приюта, а княжич Андрей Мамонов, ставший камнем преткновения между моими родителями и родственниками, ещё даже не начав толком жить. Когда же меня нашла мама, а потом и отец, я уже точно знал, как мне быть дальше. Поэтому и остался в Москве, не уехал в родовое гнездо в Якутии. Отец мой выбор не одобрил, но чувство вины заставило его искать иные пути заново обрести своего сына. Ему ничего не оставалось, как принять моё взросление без родительского догляда. В столице я обрёл друзей, ну и без опекунов не обошлось. Куда же без них? Те, кому интересен мой Дар, никогда обо мне не забудут. Я, если честно, не думал о семейной жизни. Для меня она казалась далёким, ещё не изведанным испытанием. Хотелось наслаждаться свободой, как многие молодые аристократы, и лет эдак до двадцати пяти не усложнять себе жизнь семьёй. И тем неожиданнее оказалось, что у меня может появиться любимая девушка, а то и не одна, и с ними предстоит строить отношения, создавать семью, воспитывать детей…
Девушки заметно напряглись. Нина быстро допила шампанское и сжала пальцами бокал, рискуя раздавить хрупкое стекло. Астрид превратилась в изящную ледяную скульптуру, тщательно прячущую эмоции. Лида в волнении то и дело облизывала языком губы. Лишь Арина внешне оставалась невероятно безмятежной и расслабленной.