В комнате уютно. От батарей исходит тепло, которое я чувствую даже в постели. Оно особенно приятно ощущается, когда в окна с остервенением врезается снежная крупа, размазывается тонкой плёнкой по стеклу и сползает вниз. Завывание пурги похоже на плач обиженного ребёнка, которого не пускают в комнату, где собрались взрослые. Но окна выдерживают дикий напор разбушевавшейся стихии, не дают ей ворваться в людскую крепость. В первую ночь я переживал, каким образом мы выйдем из дому, если первый этаж завалит снегом. Но волновался напрасно. Работники уже ранним утром отважно вышли на улицу и отгребли от крыльца наносы, а потом каждые два часа повторяли эту утомительную, но нужную процедуру, заодно пробивая траншеи к хозпостройкам и гаражу.

Я выскользнул из-под одеяла, натянул шорты и футболку. Посмотрел на часы, лежащие на прикроватной тумбочке. Почти полночь. Обитатели особняка уже разошлись по своим комнатам. Впрочем, они мне не помешают. Кому какое дело, куда я иду. Может, в туалет?

Выйдя в коридор, я уверенно направился в соседнее крыло, погружённое в полутьму. Ночные светильники давали скудный свет, так что врезаться лбом в угол или стену мне не грозило. С верхней площадки хорошо просматривалась вся гостиная. Камин уже почти погас, бросая на пол и потолок слабые отсветы пламени прогорающих дров. На диване сидел кто-то из прислуги и смотрел телевизор в полной тишине. Наверное, ждал, когда можно будет почистить камин.

Подойдя к дедовой комнате, тихонько стукнул костяшками пальцев три раза по двери. Прислушался, пытаясь уловить какие-нибудь звуки, исходящие изнутри. Старик спал мало, как мне признался Витька. Прислуга, живущая на первом этаже, жалуется, что Яков Сидорович почти до глубокой ночи расхаживает по комнате, поскрипывая половицами, что довольно странно. У него есть кресло-каталка с аккумулятором. Мог бы и в нём перемещаться. Ан нет, предпочитает именно ногами. Крепкий дед, только прикидывается, что уже все силы потерял.

Дверь медленно и со скрипом приоткрылась, как будто приглашая меня войти. Я пожал плечами, осознавая странность происходящего, и, распахнув её пошире, оказался в освещённой настольной лампой знакомой комнате. Дед Яков с вытянутой рукой сидел в обычном кресле и улыбался.

— Надо же, получилось! — усмехнулся он и сделал плавное движение, будто толкая ладонью воздух. Дверь медленно пошла назад и с тихим щелчком захлопнулась.

— Бесконтактные практики осваиваешь? — я уважительно поглядел на старика.

— Чем я хуже тебя? Присаживайся, не стой столбом.