посмотрел на неё с лёгким интересом.— Обещаете?Она прищурилась.— Ветров.— Молчу.Сосед уже откровенно трясся от смеха под одеялом.Медсестра вынула градусник, посмотрела, записала что-то в лист.— Тридцать семь и восемь. Жить будешь.— Мне сегодня уже обещали. Начинаю подозревать заговор.— Угу. Заговор медперсонала по спасению твоей тощей задницы. Очень секретная операция.Арсений не удержался. Улыбнулся шире.Хорошая.Живая.И у неё язык есть.В старой жизни он бы, возможно, чуть дольше задержал взгляд. Здесь — нельзя. Здесь ему шестнадцать, и любая лишняя взрослость будет торчать из поведения как пистолет из кармана спортивных штанов.Медсестра наклонилась поправить капельницу.— Мать скоро придёт, — сказала она буднично. — Она внизу у врача.Тело среагировало мгновенно.На этот раз Арсений уже ждал.Плечи едва заметно напряглись. Дыхание сбилось. В животе холодно сжалось что-то маленькое, старое, детское. Не паника даже — привычка. Как у собаки, которая ещё до удара знает, что рука поднимется.Медсестра заметила.Не всё. Но заметила.Её пальцы на трубке капельницы замерли на секунду.— Ты её боишься? — спросила она очень тихо.Вот это уже плохо.Слишком умная медсестра — благословение для больницы и проблема для разведчика.Арсений поднял на неё глаза.Мальчишеское лицо. Бледность. Температура. После болезни.Можно сыграть слабость.Он слабо улыбнулся.— Я всех женщин боюсь. Вы непредсказуемые.Она фыркнула, но взгляд не отвела.— Умник.— Болезнь раскрыла таланты.— Раньше ты таким не был.Вот уже второй человек.Арсений внутри помрачнел.Слишком резкая смена поведения. Надо притормозить. Не получится сделать вид, что ничего не произошло. Произошло. Вопрос — как это объяснят окружающие. Болезнь, температура, испуг, «чуть не умер — характер изменился». Отлично. Народная психология всё спишет, если дать ей удобную версию.— Раньше я не думал, что можно не проснуться, — сказал он тихо.Это было почти правдой.Медсестра перестала улыбаться.Сосед тоже притих.В палате стало слышно, как за окном ветер гоняет по стеклу мелкую ледяную крупу.Арсений сам удивился, насколько ровно прозвучал голос. Подростковый, хриплый, но в нём на секунду прорезалось что-то настоящее. Не мальчишеское. Не стариковское. Просто человеческое.Медсестра смягчилась.— Испугался?Он посмотрел на свои руки поверх одеяла.Худые пальцы. Синие венки под кожей. След от иглы.Испугался ли он?Да.Но не смерти. Смерть он уже попробовал. Ничего выдающегося. Темнота, боль, потом больница с плохим ремонтом. Если это загробный сервис — оценка