Глава 6.
Глава 6
Детдом пах так, будто время здесь не шло, а кисло в углах.Сырой штукатуркой. Старым линолеумом. Капустой из столовой. Мокрыми варежками. Железными кроватями. Дешёвым мылом. Пылью, забившейся в щели оконных рам. И ещё — тем особым детским страхом, который взрослые обычно не замечают, потому что у страха нет запаха для тех, кто сам его производит.Арсений стоял через дорогу, у облезлого забора, на котором ещё сохранились выцветшие следы старой зелёной краски, и смотрел на здание.Низкое, длинное, серое. С широкими окнами, с облупленным крыльцом, с железной дверью, которую открывали неохотно, будто за ней хранились не дети, а государственная тайна сомнительного качества. У входа валялись следы от детских сапог, размазанные по грязному снегу. На старой берёзе у ворот болталась чья-то варежка, зацепившаяся за ветку. Ветер дёргал её туда-сюда, и казалось, что дерево машет прохожим усталым детским приветом.Арсений засунул руки в карманы куртки.Куртка была новая, отцовская покупка: тёмная, плотная, с высоким воротником. Хорошая. Тёплая. Но всё равно чужая. Как и многое в этой жизни.На ногах — зимние ботинки, тяжёлые, с толстой подошвой. Под курткой — свитер, который мать называла «приличным», а Арсений мысленно именовал «трикотажным компромиссом с семейной диктатурой». На шее — шарф. Мать утром долго пыталась завязать его красиво, почти нежно, почти заботливо, почти как мать.Он позволил.Не потому что нуждался.Потому что иногда полезно дать противнику маленькую победу, чтобы он не заметил, где проигрывает крупную.— Ты куда собрался? — спросила она тогда, поправляя шарф у его горла.Её пальцы пахли кремом и духами. Бордовые ногти скользнули по ткани. Лицо было близко: красивое, ухоженное, с мягкой тревогой, рассчитанной на наблюдателя.— Прогуляться.— В такую погоду?— Погода не в курсе, что я после больницы.— Арсений.Вот этот тон.Мягкий шёлк, внутри которого спрятана тонкая проволока.Он посмотрел на неё спокойно.— Я не на войну.— Иногда мне кажется, ты именно туда и собираешься.Умная женщина.Инстинкт у неё был хороший. Только выводы пока неправильные.Арсений тогда слегка улыбнулся.— Если соберусь, надену другой шарф.Она не поняла, шутит он или нет. И это ей не понравилось. Прежний Арсений был понятен: слабый, тихий, виноватый. С ним можно было обращаться как с хрупкой вещью, которую всегда можно упрекнуть в том, что она недостаточно благодарна за витрину.Новый слишком часто говорил так, будто за его словами есть второй слой.А он был.Всегда.Теперь он стоял перед детдомом