Глава 11.
Глава 11
В тот день зарница началась с того, что Колобок торжественно потерял карту.Не где-нибудь.Не в рюкзаке.Не под котелком.А буквально держа её в руках.Арсений стоял на краю старого просёлка, среди мокрой высокой травы, и смотрел на Егора Лихачёва с таким выражением лица, с каким обычно смотрят на человека, который умудрился утопить подводную лодку в пустыне.Лес вокруг стоял летний, густой, влажный, тяжёлый от зелени и запахов. После утреннего дождя листья блестели, на ветках висели прозрачные капли, под ногами чавкала размокшая земля. Воздух пах хвоей, прелой травой, сырой корой, дымом от их лагеря и шашлыком, который Колобок уже третий час называл «объектом стратегического значения».Солнце то выглядывало из-за облаков, то снова пряталось, и лес от этого менялся: то становился ярким, с золотыми пятнами на мху и траве, то серел, густел, будто кто-то приглушал свет.Антон стоял чуть в стороне, сухой, спокойный, в тёмной куртке без лишних деталей. Высокий, жилистый, с короткими волосами и взглядом, от которого нормальные люди обычно начинали вспоминать, всё ли они сказали правду.Кобра сидел на поваленном дереве, поправлял очки и наблюдал за Колобком с выражением научного ужаса.Рысь возилась у рюкзака, перебирая коробку с карабинами, маленький набор инструментов и свернутую тонкую верёвку. Двигалась она тихо, почти незаметно. За эти годы Лена стала ещё тоньше, собраннее, в ней появилась та самая опасная мягкость, которую редко замечают до первого провала противника.Палыча сегодня не было. Старый тренер сказал, что «пусть молодёжь сама себе психику ломает», вручил Арсению термос, три пачки сухарей, посмотрел на Колобка и отдельно добавил:— Эти сухари для всех, Лихачёв. Для всех. Это такое слово, которое не означает «для тебя, если ты успел первым».Колобок тогда оскорбился.На пять минут.Потом попытался спрятать одну пачку в спальник.Рысь молча отобрала.— Я просто проверял бдительность, — заявил он.— Твою уже проверять поздно, — сказал Кобра. — Она умерла между первой и второй котлетой.Теперь же Колобок стоял посреди просёлка, хлопал себя по карманам, оглядывался на траву и с каждым мгновением выглядел всё более философски.— Она была здесь, — сказал он.Арсений медленно поднял бровь.— Кто?— Карта.— Лихачёв, карта — это не белка. Она сама не убежала.Кобра невозмутимо поднял палец:— Теоретически, если карта осознала, кто её держит, побег был актом самосохранения.— Савельев, — рыкнул Егор.— Что?— Когда-нибудь я тебя съем.— Ты грозишься этим шестой год. Я начинаю чувствовать