— Игорёк останется, — Ульяна обтёрла ладони.

— Не сочтите за критику, но у меня иные представления о незаметности… это… его же… и ладно, допустим, соврём, что ехали за грибами и заблудились. Но срисуют же. Запомнят. И пробьют. Там служба безопасности…

— Девонька, — дядя Женя слегка поморщился. — Ты чего так распереживалась-то?

— Я? Я… действительно.

— Выдохни.

Элеонора выдохнула.

— Угомонись, Эль, — добавил Данила. — Мы уже на нём катались. Всё было норм… Васёк, я тебе карамелек взял.

— Василий. Спасибо. Но я скорректировал запасы с учётом полученного опыта…

— Знаешь, Тараканова, — Элеонора отступила. — Зря я на ваших соседей грешила. Нормальные у вас соседи… ну, по сравнению с вами если.

— Вот поэтому мы и разошлись, — Данила взял Ульяну за руку и пожаловался. — Ты видишь, какая она занудная⁈

— Это не занудство. Это…

— И бубнит. Вот что бы ты ни сделал, она бубнит.

— Я не…

— Не обращай на него внимания, — сказала Ульяна, с трудом сдерживая улыбку. — Он просто придурок, но это даже хорошо.

Потому что будь Мелецкий хоть немного более серьёзен, они бы не разошлись.

А так…

Ехать пришлось долго. В какой-то момент Ульяна даже задремала, положив голову на плечо Данилы. Не специально, просто класть её больше было не на что. А плечо это оказалось даже мягким.

Уютным таким.

— Уль, — она проснулась от того, что автобус остановился, а Мелецкий щёлкнул её по носу. — Приехали тут… глянь, какая красота!

Лес.

Справа.

Причём такой, что ветки едва ли не в окно лезут. И слева тоже лес, этакою зеленой стеной. Ульяна даже слышит его, хотя в первое мгновенье ей показалось, что это просто эхо сна. Бывает же, что сон забывается, а эхо его надолго остаётся в голове, таким вот смутным ощущением чего-то… непонятного.

Но это не эхо.

Это шелест листьев и скрип стволов. Это шорохи. Запахи. И нечто огромное, близкое и в то же время родное. Почти. Она прислушалась и с удивлением поняла, что ощущает каждое дерево. И землю. И тех, кто в земле и над нею…

И ещё что-то.

Стена.

В ощущениях стена была мёртвой. Не из-за камня, поскольку камни тоже имели свой голос, пусть едва различимый. А это вот… это чуждое. Изначально.

Неправильное.

Ульяна выбралась из автобуса, чтобы посмотреть на стену обычным взглядом.

— Высокая какая… — пробормотала она, задирая голову. Стена и вправду уходила ввысь на три человеческих роста. И там, наверху, виднелись ровные витки колючей проволоки.

А ещё камеры.

Одна из них и повернулась в сторону Ульяны.

— Они нас видят, — сказала Ульяна, не оборачиваясь. Стена ей не нравилась. Точнее лесу. И ведь стоит давно уже, но поверхность по-прежнему гладкая. Ни мха, ни лишайника. Трава и та будто брезгует подбираться близко. Вон, у подножия залысины.