На полу валялось двадцать четыре лежанки. Мешки, набитые прелой соломой, от которой несло плесенью и немытым телом. Каменный пол, скорее, угадывался под слоем грязи и песка, нанесённого сюда десятками ног. У одной из стен стояли три ведра. Запах от них шёл такой, что в их назначении сомневаться не приходилось.
Что касается моих новых соседей… Стоило взглянуть на них, как я заметил, что они делятся на две группы. И если в одной были люди военные, ну или хотя бы ополченцы и наёмники, то вторая, самая многочисленная, мне очень не понравилась…
Глава 181
В этой жизни в тюрьмах я бывал. Перед Долгой Осадой, пока опускался на дно общества, приходилось. И пусть туда я обычно попадал в «состоянии нестояния», зато потом, отсиживая положенный срок, научился определять, кто есть кто среди заключённых, и какие расклады у местных сидельцев. Можно сказать, у меня был глаз-алмаз.
И сейчас я видел чёткий расклад: семнадцать из двадцати двух человек здесь были из тех, кто в обычной ситуации никогда бы не объединился между собой. Разбойники, воры, контрабандисты, душегубы и просто бузотёры. И если эти ребята выступают в одном строю, значит, объединились против кого-то другого. А кого?
Достаточно было посмотреть на пятерых оставшихся, чтобы понять. Объединились против них. И не только с целью поставить на место. Их целенаправленно унижали. Я спокойно обернулся к решётке, посмотрел на соседние камеры — та же картина. И вот тут у меня в голове что-то щёлкнуло, и недостающие кусочки картинки встали на места.
И странные обвинения, и поспешный арест, и военные в камерах, и стремительное падение Губуна… Кто-то там, в командовании, крупно облажался, как говорили в моей прошлой жизни. А чтобы больно не прилетело, повесил вину на других — и теперь выгораживал себя, попутно ломая тех, кто мог бы рассказать правду.
Ошибка, правда, вышла с Ситранисом, который был командованию неподсуден. Потому как не был приписан к войску, а просто состоял в моём отряде. На него вся надежда и оставалась. Впрочем, я и в камере мог неплохо устроиться… Жаль, что исключительно до прихода орды. А дальше пришлось бы хорошенько покрутиться. Чтобы выбраться и из камеры, и из города, и вообще из Приречья. И, главное, чтобы вытащить из грядущей задницы своих людей.
Обернувшись к сокамерникам, я снова внимательно их осмотрел. Кто-то из них, по тюремным традициям, «старшой», вот его и надо валить первым. Поначалу я всегда так делал в Кечуне, и всегда работало. Потом, правда, научился вписываться в атмосферу, потому что так было спокойнее и выгоднее… Однако сейчас второй вариант мне не грозил.