Да, с обувью надо что-то решать. И с гардеробом.
Меж тем коляска свернула с дороги, взяв выше, к темному холму, на гребне которого вытянулась полоса леса.
— Уже скоро, дорогая… знаешь, как по мне, Бристон на редкость унылый городишко. Я помню Лондиниум, его вечное движение, жизнь, которая не останавливалась ни днем, ни ночью, — она мечтательно прикрыла глаза. — Балы, вечера… торговцы… я не знаю, есть ли в колониях такие лавки…
— В колониях есть все, — Катарина поправила шляпку, которая норовила съехать на затылок.
— Ах, дорогая, я не пытаюсь оскорбить твою… родину, просто пойми, там и здесь — разные миры… и я хочу, чтобы ты открыла для себя нынешний.
Холм приближался. Он наплывал зеленой громадиной, и деревья уже не казались хрупкими. Они вытягивались, обретая плотность и размер. Коляска меж тем замедлила ход.
— Дальше дороги нет. И эта почти заросла. Матушка рассказывала, что когда-то на этом холме жил священник. И была у него дочь столь прекрасная, что перед красотой ее не устоял сам король альвов…
— А у них разве не королева?
— Это неважно, — тетушка дождалась, пока сыновья ее спешатся. И приняла руку. — Он соблазнил несчастную, а после бросил, и она умерла.
— Очень романтично, — Катарина демонстративно проигнорировала протянутую руку. Прикасаться к кузену не хотелось. А он лишь оскалился.
— Печально, — поправила тетушка. — Она повесилась в отцовском доме, а тот умер с горя и проклял всех нелюдей. Но это было давно. И от дома-то ничего не осталось.
Камни. Они вырастали из плотного травяного ковра то тут, то там. И были это не огромные валуны, но обыкновенные глыбины, из которых раньше и вправду строили. К примеру, Королевскую башню.
— Матушка нам рассказывала это, желая предупредить. С нелюдями связываться не стоит.
— Не буду, — Катарина вспомнила вчерашнего мертвеца и нервно улыбнулась.
— Я слышала, что в колониях они ведут себя много более вольно. И что порой некоторые несознательные особы отвечают на эти вольности…
Узкая тропа пробиралась на самую вершину. Мимо зарослей жимолости, на ветках которой уже появились первые ягоды, мимо одичавшей яблони и пары рябин.
— На что вы намекаете? — Катарина обеими руками держалась за зонтик.
А вот кузены следовали рядом.
Один слева. Второй справа. Молчали. И облизывали взглядами. Во дворце быстро учишься обращать внимание на взгляды.
— Я? Помилуй, девочка… просто… у нас тут тоже неспокойно. Здесь, мальчики, доставайте корзинку.
— Какую? — поинтересовались кузены хором.
— Господи, дай мне сил… ту, что осталась в коляске. Кевин, будь добр… или ты, Гевин.