— Нет.
— Скучаешь по своему любовнику?
— И по своей свободе.
Ей не слишком поверили, ведь если тоска по мужчине понятна, то свобода слишком уж… странное понятие.
— И чего ты хочешь от меня? — Маргарет присела у окна в кресло и смерила ее раздраженным взглядом. — Если думаешь, что я помогу тебе бежать, то нет.
— Почему?
А ведь сестра куда красивей, чем была Катарина в ее годы. Белая кожа словно светится изнутри. Черты лица тонки. Волосы подобны чистому золоту.
Ей не нужна пудра. И отбеливающий крем. Помада. Румяна. Она прекрасна в своей естественности, и нынешний наряд, показавшийся бы простым, не будь он сшит из индийского шелка, лишь подчеркивает эту красоту.
— Потому что я не хочу вызвать гнев моего мужа. Он почему-то решил, что жить без тебя не может. Но мы обе знаем, что это просто прихоть. Он как дитя, которому долго не разрешали брать отцовский меч и теперь он до него наконец дотянулся. Но скоро он поймет, что меч этот стар и давно уж негоден, что есть куда более совершенное оружие… Мне нужно лишь подождать.
— И ты не боишься?
— Тебя? — в глазах Марго блеснули смешинки. — Нет. Злюсь, естественно, но это тоже пройдет. Я знаю, чего хочу.
— И чего же?
— Быть королевой. Не год. Не пять. А долго… до самой смерти. Сперва при муже, затем при сыне, который скоро появится на свет, — ее руки накрыли живот.
— А ты знаешь, что… и я могу родить дитя.
От одной мысли о подобном к горлу подкатила тошнота.
— Тогда надейся, что родится девочка… — Марго поднялась. — А в остальном, дорогая сестра, твое присутствие, конечно, меня не радует, но я потерплю. Ты же… подумай, что будет потом, когда Джонни потеряет к тебе интерес.
Она ушла, оставив Катарину в одиночестве. И звон женских голосов за стеной заставлял ее вздрагивать, касаться шеи, думать, что выход, кажется, остался лишь один. И что Катарине несказанно повезло, что комнаты остались прежними. Впрочем, разве можно выделить королеве покои, которые не соответствуют ее положению?
Катарина встала. Подошла к зеркалу.
Стара ли она? Наверное. Двадцать семь — это много, чудовищно много… и красота ее почти увяла. Пусть морщин пока нет, но они появятся. Может, уже появились? Может, прячутся под слоем пудры, которой вдруг показалось слишком много, и Катарина потянулась за полотенцем. Она терла лицо до красноты, до боли, а отбросив полотенце, все-таки расплакалась. И отражение стало еще более уродливым.
Да кому она нужна?
Джону? Смешно. Права Маргарет. Во всем права. Джон видит не Катарину нынешнюю, но ту девочку, которую когда-то не смог получить, которой почти признался в любви… а если бы признался? Если бы предложил бежать? Да хоть на край мира… но нет, не предложил бы.