— Дорогая сестра, — Джону нравится говорить вот так, подчеркивая родственную эту связь, в которую никто не верит. И старший жрец хмурится, но и он не смеет перечить королю. — Вы выглядите чудесно.
По лицу Марго пробегает тень.
А Катарина отвечает милой улыбкой. Ей ничего-то и не осталось, кроме этих улыбок, памяти и ожидания.
Еще день. И потом второй. И третий. Вечером, когда служанки покинут ее, Катарина оставит на столбике кровати очередную черту, на сей раз ножом, благо никто не прячет от нее ножей, и пересчитает предыдущие.
И скажет себе, что времени прошло слишком мало. Что сердце не обманешь. И Кайден жив. Он скоро вернется. Куда бы он ни исчез, он обязательно вернется. Завтра. Или…
Сегодня на Катарине платье темно-винного цвета, оно кажется почти черным и украшено лишь вышивкой. Платье оттеняет неестественную белизну кожи. Забранные наверх волосы делают лицо у́же, глаза кажутся неестественно огромными.
Поднимается за плечами воротник — они вновь вошли в моду и стали еще больше, чем прежде. Воротник пристегивают к платью тщательно, ведь это подарок короля и стоит он, кружевной, расшитый жемчугом, неимоверно дорого. И в глазах всех, кто окружает Катарину, именно цена является лучшим подтверждением королевской любви. Правда, у королевы воротник еще дороже, но ведь так и должно быть.
Катарина трогает колючее кружево пальцами.
Сколько он выдержит? Еще неделю? Две?
Когда сестрица объявит о беременности? И целители подтвердят, что она и вправду в положении? Будет ли Джон ждать рождения ребенка? Возможно, он и планировал, но те взгляды, которые он бросает на Катарину в последнее время, говорят, что терпение короля вовсе не так и безгранично. А значит…
Что ей делать?
Проявить благоразумие? Согласиться? Жить… при дворе, занимая место по левую руку короля? Стать любовницей? Фавориткой? Другом? Принимать милости и, быть может, включиться в общую игру с властью? Это несложно. Многие, чувствуя перемены, ныне готовы предложить поддержку взамен на…
— Мой отец, — Катарина отвернулась от зеркала. — Проводите меня к нему.
Служанки переглядываются, и растерянность их очевидна.
— Но…
— Кто может решить этот вопрос? Будьте любезны…
Они уходят. А Катарина присаживается.
Если она откажет… Джон не насильник. Наверное. Потому что этого, нового, Джона она не знает. Но ей все равно хочется думать, что и этот, новый, достаточно избирателен, чтобы побрезговать насилием. Скорее всего он примет отказ. А потом?
Отошлет ее? В монастырь? Или в Королевскую башню? Или… все же протянет желтый венец, завершая чужую сделку? Камни тоже снились, и часто, и во сне Катарина тянулась к проклятым алмазам, зная, что не устоит.