Кайден отступил. Он обошел ставшее вновь чужим поместье и, лишь очутившись на территории собственного, отряхнулся. Присмотрелся к дому и, кивнув собственным мыслям, споро вскарабкался по плетям плюща.
Окно оставили незакрытым. И хорошо.
В комнате пахло хлебом. Губы сами собой растянулись в улыбке. Стало быть, ждали. И хлеб нашелся тут же, в корзинке, а еще кувшин с молоком. И мед.
Кайден с урчанием впился в поджаристую корку. Он был голоден. Он и сам не понимал, до чего голоден был. И ел. И глотал, как когда-то прежде, не пережевывая. И запивал молоком, которое было холодным, но свежим… а главное, молока было много.
И меда. И хлеба. Почти счастье.
Когда отворилась дверь, Кайден спросил:
— Сколько времени прошло?
— Больше месяца, — ответил Дуглас. — Я рад, что ты жив.
— А я уж как рад… — Кайден перевернул кувшин и поймал языком последние капли. — Я пришел, как смог.
— Понимаю, — Дуглас склонил голову. — Я должен отписать леди Гленстон. Она просила, чтобы, как только ты появишься, я написал.
— Она…
— Сказала, что ее внук слишком упрям, чтобы просто взять и героически погибнуть.
Хорошо. Бабушку волновать не хотелось.
— Катарина?
— Все сложно… леди Гленстон кое-что писала, но, как я понимаю, не все слова можно доверить бумаге.
— Она жива?
— Вполне.
— Хорошо, — Кайден оскалился и, потрогав клыки языком — показалось вдруг, что те подросли, — сказал: — Мне бы помыться. Для начала.
Часом позже, устроившись у камина, в котором горел огонь, Кайден с наслаждением пил теплое молоко, сдобренное медом столь обильно, что мед этот уже не растворялся, но лег золотистой липкой пленкой поверху. Но так было даже вкуснее. Кайден отламывал куски хлеба и макал в кружку, затем совал в рот, жмурился и делал глоток.
— Солдаты появились ближе к рассвету. Два полка. С ними дюжина магов, — Дуглас, устроившись во втором кресле, наблюдал за Кайденом с каким-то совершенно непонятным выражением. Точно жалел. Зря. Жалеть нужно было вовсе не Кайдена. — Мертвецов сожгли… тех, кто остался.
— Али…
— К сожалению. Я опознал. И его, и сыновей. Они были мертвы давно. Ты не опоздал. И не стоит себя винить.
Кайден и не собирался. Почему он должен винить себя, если на самом деле виновата тварь, которую один глупый человек пробудил к жизни?
— А сама она…
— Видел я мало что, — это было сказано уже с раздражением и даже обидой, будто Кайден нарочно оставил наставника не у дел. — Но горело хорошо. И про дракона здесь еще долго говорить станут…
— Еще бы, — этот голос заставил обернуться. — Разве я не прекрасна?
— Прекрасна, госпожа, — Дуглас вскочил и поклонился.