Прекрасная, как рассвет.
— Она просила передать, что устала от разговоров, что она в последнюю сотню лет не говорила столько, сколько сейчас, — сестра подала руку, помогая выбраться из лодки, и пальцы ее были столь же холодны, как руки старухи. — А еще что смертная женщина — плохой выбор.
— Я рад, что ты жива.
— За мной долг перед… ними, — красивое лицо исказилось, но Эйна умела держать себя в руках. — И я буду помнить о нем.
Хорошо.
Кайдену еще новой войны не хватало. Он сейчас категорически не способен воевать. Слаб. И клинки пропали. Придется вновь спускаться в пещеры и искать какого-нибудь бестолкового духа, такого, что рискнет напасть и сразиться, пусть уже и не с ребенком.
Если найдется такой.
На плечи упал плащ, и Кайден покачнулся под его тяжестью. А Эйна протянула флягу из лунного серебра:
— Выпей.
— Что это?
Из фляги пахло медом.
— Твоя… знакомая велела передать. Сказала, что для тебя внизу слишком мало жизни, а это поможет. Я попробовала, — призналась Эйна, нервно облизав губы. — Оно сладкое… оно слаще меда, который варит котел Дагды. И горше этой черной воды. От него сердцу становится беспокойно и хочется плясать, но я не собираюсь расставаться со своим разумом. Я не уподоблюсь безумной дочери Айора.
— Конечно, нет, — Кайден сделал глоток.
Во фляге была вода, разве что подслащенная малость. Надо же, а он и забыл, каково это — быть здесь, внизу, где обретаются тени сущего и дети Дану.
— Идем, — сестра взяла его за руку. — Тебя ждут.
Ждут.
Распахнуты узорчатые врата, и навек застыли золотые птицы на золотых же ветвях. Глаза их изумрудные мертвы, а из раскрытых клювов не доносится ни звука. Но здесь привыкли к тишине.
Кайден идет.
Ступая по вороху мягких шкур, он видит пушистый мех, а чувствует лишь пыль, что цепляется за босые ноги. Он видит детей Дану, что собрались на славный пир. И кричат, и славят того, кто вновь подарил победу над извечным врагом.
Пылает зеленое пламя. Кипит котел Дагды.
И прекрасная дева черпает из него хмельной мед, который разливает по рогам. Один тотчас протягивают Кайдену и вновь кричат:
— Слава.
А он, пробуя мед, не ощущает вкуса.
— Пей же, — требует сестра. — Пей и иди…
Она указывает на место, застланное шкурой драугра. Надо же, белая что снег. И отмыть успели, и выделать. Голова вот пропала наверняка, а жаль…
Кайден садится. И протягивает руку, чтобы взять кусок кабаньего бока, но пальцы ловят лишь пустоту.
— Это пройдет, — сестра опускается по левую руку, а по правую садится та красавица, что недавно стояла у котла.
Ее волосы белы. А кожа темна. В ее глазах играют отблески мертвого пламени. На тонких запястьях вьются золотые змеи браслетов, а высокую грудь украшает золотая цепь.