Правда, оставались еще тихие прогулки в парке.
Листик шел мягко. А Катарина мысленно прикинула, что, если пустить коня в галоп, у нее, возможно, выйдет оторваться… или нет? Дорога широка, хватает места для четырех конников впереди.
И четырех сзади.
И несколько осталось у кареты.
— Что с ними будет?
— Беспокоишься? — Сиддард едет рядом. Его смолистый жеребец всем хорош, кроме норова. И поговаривают, что коня этого благородный лорд Диксон ценит куда выше подаренной королем супруги. Может, и так. На Катарину конь косил лиловым глазом.
— Интересуюсь.
— Твари получат по заслугам, — он стиснул кулаки, и подумалось, что он никогда не скрывал своей ненависти к иным, порой доходившей до нелепого. — Или жалеешь их?
— Нет.
Жалости и вправду не было. Скорее печаль, что Катарина была так глупа и наивна. А крысюки… они действовали согласно своей природе, если Катарина правильно поняла. Они нашли хозяина, которого посчитали сильнейшим, и служили ему верой и правдой.
Или все-таки их жаль?
— Ничего больше спросить не желаешь? — Сиддард никогда не умел молчать. И теперь вот не выдержал долго.
— О чем?
— О том, чем все закончилось?
— И чем все закончилось? — Катарина послушно повторила вопрос.
— Твари уничтожили тварей! — ее собеседник даже привстал на стременах. — И не только их… жаль, ты не слышала, но твоего папашу давеча удар хватил.
— Какая жалость.
— Да, вижу, и вправду жалеешь. А ведь он силен был, здоров… с тварями якшался, — лицо Сиддарда исказила гримаса ненависти. — И ты, как мне доложили… скажи, он хороший любовник?
— Кто?
— Тот нелюдь.
— Который? — с милой улыбкой уточнила Катарина.
— Оба!
— Сравнить затруднительно. Слишком уж разные.
Сиддард покраснел от злости.
Удар. Стало быть, отца больше нет. Вернее, он жив, если бы умер, Катарине сказали бы, но такая жизнь немногим лучше смерти. Или, наоборот, хуже? Для того, кто еще недавно держал в руках всю Британскую империю, кто был у власти, кто был в силе, кто мог заговорить любого, будь то человек или нелюдь.
— Он говорить может?
— Кто? — ответил Сиддард не сразу, но все же любопытство пересилило раздражение.
— Мой отец.
— Только мычит.
— Хорошо, — Катарина улыбнулась, и вполне себе искренне. — А кто из вас выбрал это поместье?
— Твой папаша. Он все затеял. Просто не рассчитал. Думал, самый умный, самый хитрый…
Но нашлись другие, умнее и хитрее. Что ж, вполне закономерно. И Катарина похлопала коня по шее.
— Они сдохли.
— Кто?
— Оба. Твои любовнички, — теперь Сиддард улыбался столь счастливо, что не оставалось сомнений — он говорит правду.
Или думает, что говорит правду.