Стонала земля, но держала сотни и сотни бойцов.
А прибрежные скалы спешили взять свое. И часто камни становились красны от крови, а уж потом, после, на них, пропитавшихся этой кровью до самого нутра, вырастал мох.
Это было давно.
Кайден отряхнулся и закрыл глаза.
Фоморы приближались.
Твари, некогда изгнанные в Бездну, ибо мир оказался все ж не так и велик, чтобы вместить всех, спешили вернуться.
И пело сердце.
Дрожали клинки, предчувствуя славную битву. А стоило пальцам согнуться, и Кайден ощутил шероховатую поверхность рога. Поднял его, наслаждаясь тяжестью, и в полумраке кровавыми каплями блеснули рубины, что усыпали его.
Кайден поднес рог к губам. Вдохнул. И выдохнул.
И рожденный рогом, что некогда принадлежал Небесному туру, звук пронесся по-над холмами. Он заставил дом содрогнуться от подвалов до крыши. А следом содрогнулась и земля.
— Думаешь, кто-то придет? — Змей присел рядом с телом женщины, которая вновь была женщиной. Она дышала, а изо рта текла кровь.
Кайден вновь поднял рог.
Придут. Или…
Там, на той стороне мира, в Благословенных холмах, всегда спокойно. Там кипит котел Дагды, из которого на столах появляются яства, и пусть пресны они, как и полагается теням, но привычны, как привычны пир, и пляска, и бой, который никогда не бывает боем.
Змей поднял ту, что приняла его в семью, на руки.
Он уложил ее на столе и приник к губам противоестественным поцелуем. Запах змеиного яда был сладок, что мед вересковый. И женщина затихла, лицо ее сделалось бело и спокойно, кровь же Змей вытер.
— Дуй же, дитя королей.
— Дуй, — та, в глазах которой горел огонь, некогда украденный из горна Гоибниу, отряхнулась. — И зови. И быть может, кто-то действительно откликнется на твой зов. Иначе нам придется туго.
— Помощь обещали утром, но… — Змей дернул шеей, — теперь я не уверен, что она придет.
А если и придет, то до утра дотянуть надо.
Кайден взглянул на свою женщину, что тихо сидела возле камина. Она обхватила себя руками. И выглядела столь хрупкой, что сердце сжималось от боли. Ее сила, которая должна была стать частью обещанного дара, едва-едва теплилась, но в глазах все еще жило солнце. И Кайден, как никогда прежде, понимал отца, не способного расстаться с таким вот солнцем.
И не понимал.
Окна зазвенели. Древняя защита дома ожила, вспыхнула, принимая стрелы.
А Кайден взялся за рог обеими руками. Он поднял его, ставший вдруг неимоверно тяжелым, и показалось, что за спиной его встали те, кому случалось взывать о помощи. Он сделал вдох. И выдох.
И рог запел. Он потянул не только воздух, но и силу. Пускай.