Главное — успеть.
Пока солнце высоко. Пока жар плавит тело. Пока она, Катарина, вовсе жива. И когда из глаз таки посыпались слезы, камень и их выпил. А затем вдруг стало легко-легко. И Катарина даже обрадовалась этой легкости, вдруг показалось, что стоит ей взобраться на подоконник, оттолкнуться и руки расправить, как она взлетит.
Правда, сил хватило лишь на то, чтобы доползти до кровати.
Катарина рухнула на покрывало и блаженно зажмурилась. Флейту она спрятала под подушкой. Она отдаст ее Джио потом. А пока… пока она посмотрит сон, тот самый, про небо бескрайнее, в котором Катарина парила свободно, ведь была птицей с огненными крылами.
Разве не чудо?
Приют прятался в той части города, в которую люди приличные старались без особой надобности не заглядывать. Здесь пахло грязью и человеческими испражнениями, что текли по открытым канавам, а порой и не текли, стояли, кисли, наполняя окрестности зловонием.
Над канавами поднимались ядовитые миазмы.
И глиняные, слепленные наспех стены домов не казались сколь-либо надежной защитой. Здесь было людно и суетно, а под ногами сновали крысы, вовсе не стесняясь иных обитателей этого места. Впрочем, к темному дому, что устроился близ старой городской стены, они старались не подходить.
Кайден крыс понимал. Донельзя благоразумные животные.
Он и сам не сразу переступил незримую черту. А стоило сделать шаг, как отчетливо хрустнула граница, почти выпустив набрякшую силой изнанку.
Вот же… И как Кайден пропустил это место?
Впрочем, кроме ощущений, ничего особенного в здании не было. Неновое, но заботливо подновленное. С двускатною крышей, из которой поднимались толстые кривоватые трубы. С окнами, что тускло поблескивали настоящим стеклом. С высоким порогом и бледной девицей, застывшей на этом пороге.
Кайден поклонился девице. А она оскалилась.
— Только попробуй, — предупредил он, коснувшись клинка, и Призрак согласно заворчал. Ему тоже не нравилось это место. И паучиха.
— Где старшая?
В тонких пальцах девушки плясало веретено, наматывая белесую нить паутины.
— С какой стати, — она все же заговорила, слегка притапливая слова, — я должна тебе говорить?
Дверь открылась, и на пороге появилась еще одна паучиха. И еще одна.
И… сколько их скрывалось там, внутри дома? Призрак притих, а Тьма зашевелилась, намекая, что твари опасны, пусть и молоды, пусть яд их не вошел в полную силу.
— С той, что, если не скажешь, я просто спалю это место. И вас вместе с ним.
— А сумеешь? — веретено замерло в верхней точке, а девушка пригнулась, и в этот момент стало очевидно, сколь мало в ней осталось человеческого. Раздвинулись руки, натянулось платье на спине, и под тканью что-то завозилось, задвигалось.