Сила была, там, внутри, скованная чужими чарами, связанная, годная лишь для одного — передать ее детям. Где-то за стеной нервно расхаживала Джио, которой тоже было беспокойно. И тот факт, что Гевин остался в доме, ничуть не унимал ее беспокойства.
Она то и дело останавливалась. Вздыхала. И мешала сосредоточиться. Или не она, но сам дом, который вдруг очнулся и заскрипел на разные голоса, жалуясь сразу и на всех.
На мага, который не унимался. Он спустился ниже, к самому основанию, силясь его выправить. И сила его уходила в дом, мешая вернуться к блаженному сну.
На прислугу, которой стало больше, чем хотелось бы. И вместе с тем — на пыль и грязь, на запустение, на то, что никому-то нет до него дела.
— Девонька?
— Я здесь, — Катарина привычно устроилась на подоконнике. Она не стала брать ни альбом, ни инструмент, подозревая, что руки ее за пять лет успели отвыкнуть, но вот камень прижала к груди. — Все хорошо.
— Ясно, — Джио заглянула в комнату, но входить не стала.
— Он тебе нравится? — неправильный вопрос, но если разговор прервется, то Катарина останется одна со своей беспомощностью, от которой она устала не меньше, чем дом от пустоты.
— Кто?
— Ты знаешь.
— Змееныш… С ним будет непросто.
— Ты говорила…
— Ты человек, — Джио пожала плечами, будто этот факт что-то да объяснял. — Тебя он станет беречь.
— Почему?
— Змей же. Они знают, что не способны на чувства, на те, которые выражают дружбу и любовь, привязанность. И потому держатся правил. Станешь женой — будет беречь. В какой-то мере.
— Но если будет выгодно, откажется?
— Не сразу, но…
— Зачем мне такой ненадежный муж? — Катарина прижала камень к груди, она ощущала его холод сквозь ткань платья и нижнюю рубашку.
— Другие не лучше.
— Даже Кайден?
— А он тебе предлагал замужество?
— Нет, — вынуждена была признать Катарина.
— Если предложит, подумай. В нем кровь горит. Он не способен усидеть на одном месте. И это вечное движение может утомлять… но да, он тебя не бросит. Даже когда сама захочешь уйти, все одно не бросит. Он начнет войну, пожелай кто-то причинить тебе вред. Или если он решит, что тебе желают навредить. Он не остановится перед убийством, напротив, для него человеческая жизнь означает не больше, чем для змея. Но в отличие от змея дети Дану не признают правил.
— А любить он способен?
Не то чтобы Катарина рассчитывала. Любовь — это, кажется, не так и хорошо. Да и слишком взрослая она, чтобы рассчитывать на ту, которая сказочная, с первого взгляда и до последнего вздоха, с сердцем поющим и пониманием, что иначе и невозможно.