Странно. И главное, похоже на правду. Никто и не помнил, чтобы отец брался за оружие. А еще никто не понимал, как получается у него делать то, что он делает.
Без угроз. Без подкупа. Просто беседуя с людьми. С разными людьми. И многие из них отца втайне ненавидели, верно, были правы, но и ненависти оказывалось недостаточно, чтобы устоять перед его речами.
Платье легло муслиновой броней.
И сама Катарина… перед свадьбой он наведался и говорил. В кои-то веки не отдавал приказы, но именно говорил, так, как ей когда-то мечталось. Доверительно. Как с равной. Он рассказывал о роде и важности этого брака, о терпении, которое Катарине понадобится, чтобы исполнить свой долг, о… о многом. И она поверила.
— Но убить его тоже непросто.
— Из-за крови?
— Эта была отдана не добровольно, что бы он ни думал. Магия умеет различать подобные вещи. И пусть мне пришлось платить за глупость, но и он рано или поздно ошибется. А мое счастье в том, что даже в этом теле я проживу куда дольше обыкновенного человека.
— Ты красивая.
— А ты дурочка, которая не воспользовалась своим шансом, — проворчала Джио, отворачиваясь. — Что до прочего, то… однажды я поняла, что твоя смерть не принесет ему боли. Что ты для него значишь ничуть не больше, чем я. И это было странно. Мой род… слишком мало осталось подобных мне. И каждое дитя для нас — это воистину сокровище. Да сокровищем ты и стала. Вряд ли когда-то у меня появятся дети.
— Я могу отписать Джону.
— И тот отнимет мою флейту, а потом, поддавшись высокому чувству, вернет ее? — Джио фыркнула. — Самой-то не смешно?
— Уже смешно, — Катарина застегнула последнюю из трех дюжин пуговиц.
Осмотрела себя в зеркале, признав, что отражение стало строже и старше. И не мешало бы воспользоваться пудрой, ибо веснушки совсем с ним не увязывались.
— Даже если и вернет… в ней уже не осталось жизни и силы. Словопут ее всю выпил.
— Мне жаль.
— Помнишь тот день, когда тебя пытались убить?
— Сложно забыть, — Катарина осторожно пристегнула воротник из черного траурного кружева. — Я до сих пор не знаю, как выжила…
— Кровь. Тогда я отдала ее. Добровольно. Во второй раз. И этого хватило. Нам обеим.
— И что теперь?
Джио встала за спиной и помогла зацепить край кружева за железный крючок.
— Ничего. Живи, пока есть возможность. Соблазни этого бестолкового теневика. Роди от него дитя. Никто не посмеет тронуть того, в ком есть хоть капля крови Дану. Даже твой отец не рискнет связываться с ушедшим народом… да…
— Но и позора не простит.
— Возможно, — Джио расправила спицы, раскрывая кружевной воротник огромным веером. — Возможно, это будет неплохая маленькая месть.