— Вижу, у вас теплые взаимоотношения.
— Невероятно, — тон в тон ответила она и все-таки посмотрела на Кайдена.
Темные глаза. Не мед, но вишня, дикая, вошедшая в пору высшей спелости, когда сладость ее почти равняется с горечью.
Яркие. И в них одновременно уживаются отчаяние и надежда.
— Он еще тот собачий сын, — заметила Джио. Она ласково провела пальцами по щеке Катарины. — И поверьте, собственные дети для него значат ничуть не больше, чем чужие. А что до Катарины… она была коронована короной Святого Эдуарда, что даст возможность некоторым не самым дальновидным людям говорить о неких ее правах на престол.
— А они есть?
— По закону — да, — Катарина выпрямилась и, когда Кайден подал руку, повинуясь молчаливому ее требованию, оперлась на нее. — Корона Святого Эдуарда наделяет меня титулом полноправной владычицы, а не королевы-консорта, как это было до меня.
Она шла медленно, гордо вскинув голову, и каждое движение ее было преисполнено прирожденного изящества. И даже странно теперь было, как Кайден сам не понял.
Только королева может быть… такой.
— Помимо того, существует завещание, о котором широкой публике неизвестно. Мой муж знал, что осталось ему недолго. Он весьма надеялся получить от меня наследника.
По лицу Катарины пробежала тень.
— И в то же время опасался, что после его смерти старший сын может предъявить свои права на престол, пусть даже и законность его рождения после аннулирования того брака Генриха весьма сомнительна, но…
Она остановилась перед лестницей, которая выглядела слишком уж высокой.
— Поэтому Генрих и рискнул пойти на такой шаг. Завещание представлялось ему гарантией того, что воля его будет исполнена. Я назначалась регентом и соправителем, хотя все понимали, что правил бы мой отец. К этому он и готовился.
— Но наследника… не получилось?
— Не получилось. — Пальцы на руке Кайдена слегка сжались. — И если бы мой муж прожил немного дольше, думаю, появилась бы и девятая королева. Но мне повезло. Он умер. А я осталась жива. С Джоном же… он пока мягче отца.
— Пока?
— Корона — не та ноша, которая позволяет людям оставаться добрыми. Но когда-то я помогла ему, вот и он проявил милосердие.
А ведь новый король молод. И бабушка писала, что весьма собой хорош. И еще писала, что он немалое внимание оказывает королеве… а она? Устояла ли? Или…
Ревность обжигала, что холод, исходивший от вод Мертвой реки.
— Милосердие ли? — тихо поинтересовался Дуглас, сбив с мысли.
К счастью.
— Не знаю. Тогда мне казалось, что да, что я наконец-то ухожу из-под опеки отца, от власти его. Что начнется совсем-совсем другая жизнь…