— Она отмыла меня. Нашла одежду. А потом мы пили чай, и впервые это не казалось пыткой…
— Чаепитие?
— Ага, — Кайден качнул ногой, распугивая мелкую мошкару. — Эти все чайнички, кофейнички, чашечки, которые в руках ломались. Правила… жуть.
Она хихикнула.
— Я был настоящим бедствием, но… у них как-то получилось. У моей бабушки и вашей.
— Я ее не знала.
Показалось, что Катарина хотела добавить что-то еще, но в последнее мгновение сдержала себя. И, вытянув ногу, коснулась темного листа. Нога была длинной. Узкой. И белой. С аккуратной стопой и крохотными пальчиками. Катарина покачивала ею, и плющ шелестел, а Кайден совершенно позорным образом не способен был отвести взгляд от этой ноги.
И что в ней, если подумать, особенного? Он видал куда более длинные. Изящные. Интересные.
Но до этого момента особых чувств в нем чужие ноги, сколь бы прелестными они ни были, не вызывали. А вот тут…
— Я стал довольно частым гостем. Почему-то в отличие от учителей, которых нанимала бабушка, у леди Норрингем выходило объяснять мне вещи, казавшиеся до того неимоверно сложными. Я умел читать руны, составлять плетения и второго, и третьего порядка, но притом не способен был прочесть собственное имя.
— А я руны сама учила, — Катарина вытянула ногу и пошевелила пальчиками, а потом замерла, позволив тяжелому бражнику опуститься на мизинец. — Точнее, учили брата, а я пробиралась в классную комнату и делала вид, что играю. Когда пытались выгнать, начинала плакать. Учителя не любили беспокоить отца, вот и оставляли. Я ведь не мешала.
— Брата?
У нее не было братьев. Катарина обняла себя и сказала:
— Он… скажем так, моя мать не смогла подарить сына.
И это было ложью. Той маленькой ложью, которая все испортила. И Кайден даже проклял свой дар, саму способность слышать эту ложь. И чересчур длинный язык.
Прав Дуглас. Выдержки ему не хватает. Сидел бы, слушал… узнал бы больше.
— Я начала заниматься… дар не сказать чтобы яркий, но мне было интересно.
— А что случилось потом? — Кайден задал вопрос осторожно, понимая, что еще немного — и хрупкое это равновесие окончательно нарушится.
— Потом… — Катарина потерла руку о руку. — Потом… зачем женщине магия?
И на ладонях ее вспыхнули нити силы, которые потянулись через запястья, ложась поверх кровеносных сосудов. Они пронизывали кожу, уходя под нее, протягиваясь сквозь мышцы, связывая кости, сплетаясь в непонятный Кайдену, но смутно знакомый узор.
Он видел такой. Определенно. Но где?
— Извини. Извините, — Катарина стряхнула бражника, который медленно пополз выше. — Наверное… мне нравятся цветы, которые вы приносите, но я вынуждена просить вас…