За окном уже темнеет, а ночь — не лучшее время. Да и голова ныла. Руки стали черны, пусть на камне эта чернота и не оставалась. Угольная пыль попала и на юбку, и на рукава, и кажется, так уже случалось, давно, в той, прошлой, жизни, когда Катарина слишком увлекалась работой.
Выходит, снова… Она прижала камень к щеке.
— Скоро, — пообещала ему Катарина. — Скоро я тебя отпущу, если не забыла, как это делается.
Разум молчал. А тело шептало, что ничего-то оно не забыло и если Катарина решится, если готова потерпеть боль, самую малость, то нужно лишь начать.
— Нет, — она ответила самой себе, возвращая нефрит на место. — Завтра. Или послезавтра. Но сейчас уже поздно. И ужин, наверное, подали.
Останки, освобожденные из плена одежды, которой нашлось место на соседнем столе, выглядели донельзя жалко. Голову Кайден уложил рядом. Он аккуратно отмыл волосы, стер с лица остатки плоти, которая скорее мешала, высвободив чистую светлую кость.
— Позволишь? — Гевин в чужом доме держался подчеркнуто вежливо.
И Кайден склонил голову и отступил от стола.
Он наблюдал за тем, как Гевин снял дублет, закатал кипенно-белые рукава рубахи, выставляя гладкую безволосую кожу рук. По ней узором чешуи расползались родимые пятна.
— Да, матушку они несказанно раздражали. Она все пыталась вывести, то мази прикладывала, то сок чистотела. Как-то даже известью пыталась прижигать, — Гевин взмахнул руками, пошевелил пальцами. — Именно тогда я понял, что быть нелюдью — так себе удовольствие.
Сейчас он выглядел спокойно и даже расслабленно. Руки скользили над телом, и разбухшая плоть сжималась, чтобы осыпаться прахом.
— Что-то оставлять? — Гевин дошел до колен.
— Нет, чисти все.
— А это?
— Я запечатлел, — Кайден вытащил из шкатулки кристалл. — Да и свидетельства будет достаточно. Хотя… просто высушить сможешь?
Гевин кивнул.
— И как оно… вышло?
— Про меня? Точно не знаю. Матушка долго и старательно делала вид, что я обыкновенен. Я и сам так думал до… одного происшествия. Но это личное.
Иссыхая, плоть становилась серой и хрупкой, она походила на бумагу, которой обернули кости. И теперь дыра в животе больше не гляделась страшной. А вот кое-что необычное Кайден заметил.
Он осторожно прикоснулся к хрупким краям. Раздвинул их — сухая ткань трещала — и сунул руку внутрь.
— Это выглядит отвратительно, — соизволил сказать Гевин.
— Это изначально отвратительно, — согласился Кайден, ощупывая сухую камеру. Плохо, что тело столько пролежало и внутренние органы его расползлись, растворились в воде, а потому сложно оценить степень повреждений. — Но еще и немного странно.