— Не думаю. Я давно поняла, что все твои поступки имеют какой-то смысл, пусть мне и не всегда удается понять с ходу, какой именно…
— Я люблю черный пудинг.
— Ты никогда не говорила.
— Зачем? — Джио пожала плечами. — Все одно при дворце его не умеют готовить правильно. А тут… считай, это было предупреждение.
— Для кого?
— Для всех. Для мальчишки, что решил, будто он здесь самый умный, для остальных тоже…
— Они ведь не в полной мере люди? Близнецы?
— Один. Второй человеческой крови.
— А Гевин?
— Почему не Кевин? — Джио остановилась у пруда, поверхность которого была затянута темной плотной ряской.
— Не знаю. Просто подумалось…
Над прудом плясали стрекозы. Они то спускались, касаясь черной воды, то поднимались выше, отпустив собственное отражение. Метались водомерки. Пахло тиной и землей.
— Но ты угадала. И у его матери действительно есть причины не любить тех, кто не принадлежит роду людскому, хотя скорее всего она просто не понимала, с чем связывается, да…
— Мне стоит его опасаться?
— Его? Нет. Он… не из тех, в ком кипит кровь. Скорее наоборот. Спокоен. Хладнокровен. Расчетлив. Но поэтому связываться не стоит. — Джио опустилась на траву и похлопала рядом.
— Платье вымажется.
— Постирают.
И верно. Земля не была холодной. Она словно очнулась после грозы и, напившись воды допьяна, дышала теперь летним теплом.
Парило. И к вечеру опять следовало ждать дождя.
— Почему не стоит? Может, и вправду принять его предложение, если мы договоримся и этот брак не будет в тягость.
— Как и в радость.
— Я давно уже в радость не верю, — Катарина сорвала маргаритку. Когда-то она на них гадала. Любит, не любит… забудет… хорошо бы, если о ней все забудут.
— И глупая. Но нет, он заключит сделку. А потом новую, более выгодную. Конечно, он не бросит тебя, если сочтет, что ты больше не представляешь интереса и не приносишь выгоду, его племя славится тем, что держит слово. Но он с легкостью тебя убьет, если решит, что это проще, чем решать твои проблемы. Змей, что еще сказать. И потому даже родная мать… та, которую он полагает родной, его боится. Не заметила?
— Нет, — лепесток за лепестком Катарина отпускала на траву, пока в руках ее не остался голый стебелек с пушистым донцем.
— Вернее побаивается. И борется между своей жадностью и страхом. Здесь куда интересней, чем можно было надеяться.
— Рада, что тебе интересно, — и Катарина упала в траву. Она лежала, закинув руки за голову, разглядывая редкие облака, что ползли по высокому синему небу.
На стрекоз. На Джио, которая задумчиво и сосредоточенно жевала стебелек.