Мультитул, бинокль, два светодиодных фонаря — один совсем маленький, второй средних размеров, две фляги, большой складной нож, среднего размера охотничий — именно его использовал Цемент для потрошения тварей. Удобная рукоять, толстое широкое лезвие — отличный товарищ для путешествий: и палку заострить, и шкуру снять, и мясо разделать. Еще присутствовал кинжал. Прямой, обоюдоострый, с лезвием длиной около двадцати-тридцати сантиметров, крестообразная гарда, массивная рукоять. В руку он ложился как влитой. Махнул пару раз перед собой крест-накрест, убрал в ножны.

Следующая вещь вызвала изумление. Сначала я не сообразил и долго не мог понять, что держу в руках. Вертел и так, и эдак. Твою мать, это же клевец, использовавшийся для пробития доспехов в средние века! Металлическая рукоять, обмотанная парокордом, около полуметра длиной; острый прямой четырехгранный хищный клюв; на обухе небольшой восьмигранный боек молотка. Вот нафига такой нужен? Цемент был хоть и на всю голову отмороженный, но должно же быть функциональное назначение у этого девайса. Стоп, он же сказал в подъезде, мол, «холодняком можно обойтись, если бы не спешка». А почему его, например, тот же пистолет с глушителем не устраивал? Зачем сходится с любыми тварями в рукопашной схватке, когда есть огнестрельное оружие? В чем может быть причина? Бесшумность? Вполне. Но у него глушитель имелся. Пусть и звук присутствует, но… Что еще? Патроны! Точно именно расход боеприпасов играет решающую роль! Значит, они действительно ценятся. Это дефицит. В противном случае, не нужны никакие, пусть и зарекомендовавшие себя в веках, хреновины.

Да, покойный все же продолжает делиться информацией. Не такой ты мудак Цемент! Настроение сразу улучшилось. Всегда так, разгадываешь какой-нибудь ребус, решаешь задачу или пытаешься что-то спрогнозировать, и когда картина складывается и оказывается реальной, то возникает строго Пушкинское ощущение — «ай, да я, ай да сукин сын!».

Не зря мой хороший знакомый, тут можно употребить даже громкое слово «друг», Пол Далтон, американский профессор-антрополог, с которым я познакомился в Конго, говорил так:

— Мальчик мой, вот ты говоришь, только мертвецы молчат. Не спорю, красивые емкие слова. Но, к сожалению, к реальности они не имеют никакого отношения. В девяносто девяти процентов случаев любой труп рассказывает больше о себе, чем мог бы сказать при жизни. Надо только уметь задавать себе правильные вопросы, смотреть под правильным углом, подмечать детали, сопоставлять. И твои мертвые заговорят. Нет, они закричат! Они тебе поведают и о своей жизни, и о смерти, и об окружающих их вещах. Обо всем. Только нужно уметь спрашивать. И очень много-много знать…