— Элиту можешь описать? Рост, вес?

— Здоровенная дурмашина. От трех метров в высоту, весом не меньше тонны. И каких их разновидностей только не бывает, начиная от кинг-конгов и заканчивая уж совсем непотребной хренью.

— И зачем тогда артиллерия, чем вас не устраивает крупняк? Та же пуля КПВ слону в хобот войдет и из задницы вылетит, и следующего слона грохнет. А слон крупнее элиты получается, если верить твоим словам…

— Для матерой элиты КПВТ — семечки. Они ведь тоже не просто так, у нас есть свои Дары, у них свои. Плюс, смертельных точек очень и очень мало, а остальное им до лампочки. Боли не чувствуют совершенно, регенерируют — жуть. Если даже мы нехило умеем это делать. Вот и получается, что крупняк не панацея, только артиллерия нормально работает.

— Теперь давай про дела поговорим, что ты от меня хочешь? В чем моя помощь требуется.

Цемент задумчиво посмотрел на часы.

— Все завтра. Так, тебе пора принимать лекарство, чтобы не загнулся раньше времени, — он достал из-под бронежилета ладанку, откуда выудил красного цвета кругляш, протянул мне, — Давай, глотай и ощущения описывай. Даже, если ты зараженный еще сверху часа четыре проживешь благодаря этой штуке, и вот запей, — видя мою нерешительность, добавил, — Ну, чего медлишь, хотел бы что-то плохое сделать — сделал бы, сам понимаешь, у тебя против меня ни единого шанса.

Проглотил.

— Тепло по всему телу пошло.

— Отлично, — тот показал мне большой палец, — Теперь же, вот три-четыре глотка сделай, но не больше, — строго добавив, протянул обычную армейскую флягу. Я приложился. Несмотря на запах хорошего коньяка, жидкость оказалось той еще мерзостью. Отвратительная настолько — еле-еле в горло пропихнул. Закашлялся.

— Ну, ловись рыбка и большая, и маленькая, — опять видимо ситуация была понятная только Цементу, вот и хохмил, — Как себя чувствуешь?

— Да вроде в порядке, голову малость кружит.

— Это нормально. Короче, я сейчас на боковую, как светать станет — толкнешь. Ты же, если хочешь еще пожить, лучше даже не засыпай. Время засеки, и раз каждый час по три-четыре глотка живца, — видя мои недоуменные глаза, пояснил, — Что пил только что. Жрать захочешь, разогревай только в ванной, в туалет по большому потребуется — там мешки под мусор, сделал дело в него — завязал и в окно. Нечего вонять тут. Как бы до обеда здесь кантоваться не пришлось. Все бывай.

Цемент развалился на диване, и уже минут через десять из комнаты раздавался могучий храп. Я же устроился на стуле возле окна, наблюдая за безжизненным проспектом, борясь с двумя желаниями — со сном и с жаждой убийства.