Полина сжала зубы. Алина — мачеха, которая ненавидела её с того дня, как переступила порог их дома. Которая теперь будет ползать перед ней? Или перед ним?
Лев даже не прикоснулся к ней. Это было страшнее.
— Первое правило, Полина, — он закинул ногу на ногу, и брючина натянулась на бедре, обнажая край носка идеально выглаженной стрелки, — ты не знаешь, когда я тебя позову. Ты приезжаешь по первому звонку. Второе — никаких других мужчин. Даже мысленно. Я почувствую. — Он усмехнулся, и это была первая эмоция за всё время. — Третье — ты не плачешь. Твоё нытье — это неуважение к моему времени.
Она кивнула.
— Рот открой, я не слышал.
— Я поняла, — её голос прозвучал хрипло, чужим, будто говорил кто-то другой, кто застрял в горле и не мог вылезти.
— Хорошо, — он взял со стола какой-то документ и снова уткнулся в него. — Свободна. Жди звонка.
Она вылетела в коридор и чуть не упала, наступив на собственную ногу. Лифт ехал вечность — цифры загорались и гасли, как пульс в реанимации. Водитель Льва ждал у входа. Он даже не спросил, куда ехать — знал её адрес.
Дома она сбросила одежду прямо в прихожей. Встала под холодный душ. Вода заглушала всхлипы, смывала с кожи запах его кабинета — кожа, бумага, дорогой табак. Она обещала себе не плакать. Нарушила обещание через двадцать секунд.
Вторая встреча случилась через три дня. Он вызвал её в десять вечера.
Она сидела в его гостиной — огромный дом, современная мебель, ни одной личной вещи. Ни фотографий, ни книг, ни безделушек. Стекло, металл, кожа. Как в операционной. Даже запах здесь был стерильным — озон и что-то цитрусовое, без единой нотки живого тепла.
Лев вышел из душа. Белый халат распахнут. На теле только полотенце на бедрах. Полина не могла отвести взгляд от его груди — гладкой, смуглой, с рельефом, который проступал даже в покое. Живот в тонких вертикальных полосах, будто кто-то провел по нему ножом для масла. Не качок, нет. Но подтянут так, как бывает только у мужчин, которые держат себя в стальных рамках. Каждый день. Без выходных.
— Тебе нравится, Полина? — он подошёл и сел напротив, в кресло напротив дивана. — Моё тело? Не стесняйся, скажи.
Она проглотила ком в горле.
— Вы в хорошей форме.
— Ты тоже, — он усмехнулся, и на секунду его лицо стало почти человеческим. — Сегодня без секса. Сначала я должен понять, что у тебя в голове. Пересядь на пол.
Она не поняла.
— На колени. Прямо передо мной. Живо.
Она сползла с дивана. Опустилась на ворсистый ковер. Колени утонули в мягком — слишком мягком, будто специально, чтобы ей было больно осознавать, где она находится. Лев смотрел сверху вниз. Его член угадывался под белой тканью — тяжелый, расслабленный, но уже налитый. Он не скрывал этого. Не смущался. Ему нечего было скрывать.