— Ну, так-то ты прав, спорить не буду, — признал Шольц, — вовремя ты их просёк.

— Чутьё у меня, гм, политическое, я этих коммунистов сердцем чую.

— Сердцем чуешь⁈

— Да, ненавижу коммуняк.

— А… гм, я тоже, но пока не чую.

— Ты «Собачье сердце» не читал.

— Собачье сердце?

— Ты что болтаешь, идиот! — тут же всполошился Маричев. — Идио-о-от!

— А, гм, это сказку мне рассказывала такую бабка, ингерманландскую, я только и помню, что там собака нюх потеряла и всё равно кошек находила, только с помощью своего сердца, — стал лихорадочно выдумывать Шириновский, мысленно матерясь сразу на трёх языках.

— А! Понял. Я сказки тоже любил слушать, мне бабка книжки читала братьев Гримм, помню, мне про деньги нравились, а самая любимая была про золотого осла, ещё «Золотая птица», «О рыбаке и его жене», там он камбалу поймал, а она оказалась, заколдованным принцем и… в общем, любил я тоже сказки.

Шольц помолчал, и переменил тему разговора.

— Сейчас, Август, я бы на твоём месте не сильно переживал, ты уже на хорошем счёту, и ходят слухи, что тебя хотят забрать в штаб.

— Может быть, но пока ничего не ясно, и я иду вместе с тобой, а не сижу в штабе.

— Но мысленно ты наверняка уже в штабе!

— А ты мысленно уже в мэрии!

— Согласен, мы все мысленно там, где нас нет, а пока идём бить морды коммунистам.

— Идём, надеюсь, они испугаются одного только нашего вида и разбегутся в ужасе.

— Я бы не надеялся на это, у них тоже будет охрана из красных фронтовиков, а те бывалые парни и отлично умеют драться, не хуже нас с тобой. Хотя ты уже драться и не сильно хочешь.

— Ну, ты бы получил по голове да провалялся в больнице при смерти и тоже бы не захотел вновь и вновь лезть в драки. Я тебе по секрету скажу, что пережил там клиническую смерть.

— И что, ты видел Бога⁈

— Нет, — Шириновский скривился, вспомнив ненавистную рожу своего бывшего политического оппонента. — Никого я там не увидел. Пусто там, только белый свет, а потом я очнулся и увидел старую фрау, что вытирала с моего лица пот.

— Ну хоть о тебе заботились, а вот Гумберт вчера рассказывал, что там вообще на всех наплевать, ему сделали шину, и теперь он боится, что кость срастётся неправильно и ему будут заново ломать руку, представляешь?

Шириновский представил, и его всего передёрнуло.

— Да уж, но ему, наверное, морфия дадут, чтобы боль заглушить?

— Может, и дадут, да толку? Губерту от этого не больно радостно будет, он не сможет служить, как все, и за силовые акции доплату не будет получать. Нам и так обещают зарплату только в июле, а сегодня уже двадцатое число. Если они дадут позже двадцатого в следующем месяце, то нам вообще придётся жить без зарплаты два месяца.