— Получается, никому и ничему верить нельзя? — с иронией спросил профессор.

— Все верить нельзя. Мне — можно, — усмехнулся Анжу. — Просто потому, что мне нет смысла вас обманывать, Филип Филиппович, — в ответ на недоуменное выражение лица профессора пояснил он. — Пусть я и был одно время дипломатом, — пошутил Петр. Намекнув на знаменитое высказывание Талейрана о дипломате, которому язык дан для того, чтобы скрывать его мысли.

— Верю, верю, — вскинул шутливо руки профессор. — Но хотелось бы услышать, что вы действительно думаете о настроениях обывателей?

— Полагаю, Филип Филиппович, ничего страшного не происходит. Помню, во время первой японской войны также ворчали обыватели, что посылают войска и флот в неведомые дали с непонятными целями. Достаточно, говорили тогда некоторые, извинений и денежной компенсации за смерть цесаревича. В результате мы не только получили компенсацию, но и ослабили позиции нашего основного соперника на Дальнем Востоке… И сразу все ворчания прекратились. Я считаю, что слухи эти тоже заглохнут, как только появятся сообщения о первых победах. Что же касается слухов о генералах и адмиралах с германскими фамилиями… у меня тоже не русская фамилия, что не мешает мне быть русским. Как не мешало Тотлебену, Джону Полу Джонсу, Грейгу, Эбергарду и многим сотням других русских офицеров, адмиралов и генералов. Полагаю и этот квасной патриотизм со временем затихнет.

— То есть ничего опасного в этих слухах вы не находите? — уточнил Преображенский.

— Полагаю, что всерьез их воспринимать не стоит, — подтвердил Анжу. — Поворчат и на этом все закончится. Разве что противоправительственные силы попытаются свою пропаганду вести. Но с ними жандармерия справится, — при упоминании жандармерии и сам Анжу, и Преображенский скривились, словно проглотив лимон без всяких добавок.

— Вы меня успокоили… слегка, — подвел итог разговору профессор. — Но я вижу господину Матавкину не терпится с вами поговорить, — завершил разговор Преображенский.

— Да, я тоже это заметил, — подтвердил Анжу и, извинившись, встал со стула.

Как оказалось, Аполлоний Михайлович вынужден был собираться домой, где у него были срочные и личные дела. Поэтому он хотел уточнить, останется ли Петр в гостях или уйдет вместе с ним. Анжу, естественно, предпочел уйти. Попрощавшись с хозяином, они вышли на улицу и поймали свободного извозчика. Который и доставил Петра к гостинице, после чего повез Аполлония домой.

Вечером, поднявшись из ресторана при гостинице в свой номер, Петр неожиданно задумался о целях экспедиции в Средиземное море. Понятно, что доведенная до него цель — очистить Черное море от германских сил реальная. Но кроме нее, как сейчас вдруг понял Анжу, есть и еще одна цель. Если император и правительство согласились с захватом Дарданелльского полуострова англичанами, то скорее всего, подумал Петр, они получили согласие на полный контроль над Босфором. То есть к особому району на европейском берегу добавиться такой же на азиатском. В результате Россия получит полный контроль над возможностью прохода военных кораблей из Средиземного в Черное море. Если же по итогам войны удастся отвоевать у осман черноморское побережье, то можно будет организовать и прямое сообщение с кавказскими губерниями. Подумав, Анжу решил, что этими догадками не будет делиться даже с командующим отрядом. Пусть контр-адмирал Бахирев и умный, простой и добрый. Но за публичное высказывание таких мыслей может «зафитилить» так, что удар упавшим двенадцатидюймовым снарядом по голове покажется легкой шуткой. Особенно, если догадки, пришедшие в голову Петру, являются не просто выдумкой, пришедшей в голову одному флаг-офицеру во время отдыха после вкусного ужина…