Тут он понял, что мобильник жужжит, вибрируя.

Два пропущенных вызова и вот опять звонок. Левый номер, который почему-то выглядит знакомым. Помедлив пару секунд, Турка нажал на зеленую кнопку:

— Да?

— Это кто?

— А кто нужен? — нахмурился Турка. Где он слышал голос?

— Так… Ты мне сам звонил с этого номера. Вот, я перезваниваю.

— Сегодня я не звонил… Стоп, Аня, ты?

— Да. А это кто?

— Артур… Ну, мы с тобой…

— А, помню! — засмеялась девушка. — И чего ты названивал?

— Я тебе уже пару недель не набирал. Уверена?

— Да? Ну не знаю… Ладно, давай тогда.

— Стой! Хочешь встретиться? — фраза вырвалась сама собой, Турка даже не думал звать на свидание девушку, да и пригласил-то больше потому, что почувствовал: больше вот так сидеть дома и думать о Коновой он не может. Поедет крыша.

— Зачем?

— Развеяться. Хреново на душе.

— Ты в курсе, что теперь по улицам небезопасно ходить? И вообще, у меня дел знаешь сколько? Сессию вот закрываю.

— Сессию? Ты где учишься-то?

— В колледже, где еще. Нет, вообще можно встретиться, конечно…

Турка слушал приятный щебет девушки, не замечая, что на лице его появилась улыбка. Впервые, наверное, за последние два месяца.

В этот пасмурный день стены больницы по-особенному противно сочились бледнотой. Казалось, что за долгие годы стены впитали десятки болезней, и поправиться тут невозможно, потому что палаты и коридоры высасывают здоровье, в ответ насыщая пациентов немощью.

Однако Тузов выздоравливал быстро. Врачи запрещали ему вставать и ходить, но он иногда надолго застывал у окна, не мигая глядя сквозь дома, как будто видел искривленное злобой лицо ботана и дуло автомата.

На откосе окна, а кое-где и на стенах, красовались вмятины от костяшек кулаков. В некоторых местах краска отвалилась до штукатурки, и виднелись старые слои. По ним, как по концентрическим кругам на пеньке, можно было прикинуть возраст палаты.

Тузова навестил дед, один раз за все время. Принес бананы и сок, которые пациент выменял на сигареты. Кажется, только они спасали от копошащихся в голове мыслей-опарышей.

Один день. Два, три. Неделя.

Когда же? Когда?

На соседней койке лежал Скелет. Он стонал ночью без остановки, звал медсестру. Иногда она приходила, делала ему укол, но он все равно не переставал издавать раздражающие звуки. В одну из ночей Тузов взял подушку со свободной постели, положил на лицо Скелету и чуть надавил.

Полминуты беспорядочных движений руками, глухое мычание. Тузов убрал подушку. В темноте лихорадочно поблескивали два глаза, и жажды жизни в них плескалось столько, сколько, наверное, отродясь ни бывало.