Первым сдаётся Марк.
Он ставит бокал чуть громче, чем обычно. Я поднимаю голову, встречаю его взгляд и на этот раз не отвожу.
— Ты говорила с сестрой? С матерью?
— Да. Сегодня после работы.
Он ждёт. Я вижу это по тому, как неподвижно лежит его рука возле бокала, как чуть приподнимаются брови. Откладываю вилку.
— У них всё хорошо. Проходят обследование. Прислали видео квартиры. Светлая, большая. Мама уже переживает, что такая им ни к чему и можно было найти поскромнее.
На последнем слове он неожиданно смягчается. А я вспоминаю, как мама водит телефоном по комнатам, как Милена машет, сидя на кровати, и на секунду перестаю злиться. За них я благодарна ему. По-настоящему и искренне. Оттого и тяжелее сидеть напротив Марка: в нём одновременно есть человек, которому хочется сказать спасибо, и человек, от которого хочется спрятаться.
— Мама велела опять тебя поблагодарить.
— Твоя мама мудрая женщина.
— Да. Я не в неё.
Марк медленно опускает взгляд на мою руку, лежащую возле тарелки, затем снова смотрит в лицо.
— Я такого не говорил.
— Да ладно. Я и сама это знаю.
Он откидывается на спинку стула. Мне знакомо это движение. Сейчас появится та самая интонация. Три-два-один…
— Твоя проблема в том, что ты сначала говоришь, а потом думаешь.
Я даже улыбаюсь.
— О как! Интересно. Ещё какие-то изъяны?
— Ты действительно хочешь услышать?
— Раз уж начали.
Марк подаётся вперёд, положив руки на стол.
— Ты упряма до трясучки. Можешь понимать, что делаешь себе хуже, и всё равно продолжать, лишь бы последнее слово осталось за тобой. Не умеешь прямо сказать, чего хочешь. Зато прекрасно умеешь злиться на то, что человек не догадался. — Он смотрит мне в глаза. — А если тебе больно, стараешься ударить в ответ так, чтобы другому было ещё больнее.
Последняя фраза попадает в душу слишком точно. Я чувствую, как начинают гореть щёки, и злюсь теперь ещё и на них. На собственное лицо, выдающее меня с потрохами. Я даже не успеваю придумать достойный ответ.
— Хорошо подготовился.
— Ты спросила.
— И ты с удовольствием ответил.
— Вот об этом я и говорю, Лейла. Тебе проще укусить, чем выслушать.
Несколько секунд я смотрю на него молча. Хочется сказать гадость, чтобы убрать с его лица это спокойное превосходство.
Провожу языком по внутренней стороне щеки и усмехаюсь.
— Окей. Принимается. Не хочешь услышать про себя?
Во взгляде появляется интерес. Склонив голову набок, он одаривает меня снисходительной усмешкой.
— Давай.
— Ты очень важная персона. Я в курсе. У тебя люди, деньги, решения, от которых всё вокруг зависит. В офисе ты можешь управлять хоть всем миром. Только дома почему-то не видишь, как близкие люди могут управлять тобой.