Передо мной уже не эта полутемная комната, не клуб, не чужие стены, а наша спальня.
Лейла смеется, босиком скользит по паркету, включает эту чертову песню и, поймав мой взгляд, улыбается так, будто во всем мире существуем только мы.
— Мне нравится, когда ты смотришь, как я танцую.
Вспоминаю все ту же осанку, те же густые черные волосы. Длина не изменилась. В моменты нашего дикого секса, когда я брал ее, как безумный, эти черные локоны еще больше сводили меня с ума. Я помню ее изгибы, смуглую кожу, зеленые колдовские глаза. Я заводился с полоборота, и она умело этим пользовалась.
Сейчас она делает волну телом, и в голове появляется другой образ: она — наездница, двигает бедрами на мне, а мокрые от пота пряди прилипают к ее щекам.
Верить ей было несложно, но стоило открыть проклятый телефон и посмотреть те фотографии, видео и переписку, как все рухнуло.
Я ведь никогда не требовал невозможного. Не искал идеальную женщину. Я прекрасно понимал, что у красивой двадцатипятилетней девушки была жизнь до меня. Были отношения, ошибки, прошлое.
Музыка возвращает меня в настоящее. Лейла продолжает танцевать. Каждое движение выверено до совершенства. А меня разрывает пополам. Одна часть хочет развернуться и уйти. Другая — не может не смотреть.
Ненависть к той, кого когда-то любил и желал, — странное чувство. Она не убивает притяжение, а лишь делает его болезненным.
Последний аккорд, и Лейла медленно опускает руки. Я несколько раз неторопливо хлопаю в ладони, а она вздрагивает. Адреналин шпарит беспощадно, и я перестаю себя контролировать.
Пытаюсь успокоиться, закурив, но и это, блядь, не помогает. Нихрена рядом с ней не работает. Поднявшись с кресла, выхожу из тени, и, когда она узнает меня, то стремительно бледнеет и пятится назад.
— Марк? — сипло произносит она.
— Так и знал, что после развода ты пойдешь по рукам.
Думал, два года изгнали ее из моей головы, а нет. И эта фраза сама собой срывается с губ, а она вскидывает подбородок и смотрит, как на врага. В последний раз так же смотрела на прощание.
— Не пожалей потом, — сказала она, поднимаясь с колен за воротами дома.
— Вон пошла, шлюха, — бросил я ей тогда.
Сейчас она смотрит на меня так, будто вспоминает то же, что и я.
— А ты, вижу, совсем не изменился, — произносит она спокойно. — Все так же выносишь приговоры, не задавая ни одного вопроса.
Я усмехаюсь
— Мне достаточно того, что я вижу.
Она медленно обводит взглядом комнату.
— Правда? Тогда смотри внимательнее. Может, впервые в жизни увидишь дальше своего носа.
Я сокращаю расстояние между нами в два шага. Она снова выводит меня из себя, а я понять не могу, почему эти два года жил спокойно (пусть вспоминая ее, но спокойно), а сейчас, глядя на нее, у меня все внутренности наружу выворачиваются.