Задерживаю руку одного из них чуть дольше.
— Отдельно благодарю за помощь с посольством.
— Это вообще не проблема, — отзывается он. — У меня дочь в Берлине живет. Если нужна будет помощь, пусть обращаются. Будут под присмотром.
Киваю, сохраняя на лице то же спокойное выражение.
— Спасибо. Я передам.
— Здоровья девочке.
— Спасибо.
Отпускаю его руку и беру со стола телефон. Несколько секунд назад мы говорили о больших деньгах и планах, а сейчас все это отходит на второй план, потому что наш короткий диалог напомнил мне о девочке, которой нужно выжить, и о женщине, ради которой я уже сделал гораздо больше, чем планировал.
Она снова врезается в мои мысли и разъедает там все к чертовой матери. И даже сейчас, возвращаясь в офис на заднем сиденье машины, я смотрю в окно, но вижу ее у панорамного окна. Стройный силуэт, густые черные волосы, грацию пантеры. Ее танец и то, как она раздевалась передо мной.
Я брал ее слишком жестко. Будто жесткостью можно вытравить из себя то, что она до сих пор со мной делает.
Лейла — единственная женщина, которой когда-либо удавалось выбить меня из колеи. Не разозлить, не задеть самолюбие, не заставить повысить голос. Именно выбить — так, чтобы почва уходила из-под ног, а от привычной выдержки не оставалось ни черта. Рядом с ней я всегда становился другим: слишком живым, ревнивым, голодным до каждого ее взгляда.
После тех видео я поклялся, что больше никогда к ней не прикоснусь. Смотрел, как моя жена прыгает на другом мужике, потом какие-то старые хоум-видео с ней обнаженной. Она же это все позволяла, а потом играла, стоя на коленях и обливаясь слезами.
В тот день она для меня умерла. По крайней мере, именно это я повторял себе, пока подавал на развод, пока вычеркивал ее из жизни, вытравливал из сердца и головы.
Два года прошло, а она по-прежнему волнует меня одним поворотом головы. Выкручивает все нутро своим идеальным телом, этой чертовой грацией, от которой невозможно отвести взгляд, прозрачными, колдовскими глазами, будто в них нет ни капли грязи.
Когда сказала, что отработает, чуть не захлебнулся от гнева. Понял, что в клубе цену себе набивала, а так брала приваты. Конечно, брала, просто невинную из себя строить выгодно — можно продать себя подороже, что она и делала.
Я хотел ее наказать. Наказал. Но никакого удовлетворения нет.
Есть только мерзкое ощущение, что вместе с ней я снова уничтожаю себя.
Пальцы сильнее сжимают телефон. За окном проплывает город, водитель молчит, а я сижу на заднем сиденье и злюсь, потому что даже здесь, посреди рабочего дня, Лейла умудряется занимать все пространство вокруг меня.