Не-е-ет. Так не пойдет. Одним отступлением, похоже, не ограничиться. Нужна полноценная атака. И раз уж один паладин заявил, что он почти здоров…
Рука сама собой зачерпнула пригоршню белого холодного пуха, сжала его в ладони и… Как же я давно не играла в снежки! Особенно когда ты сама бросаешь, а тебе в ответ — нет.
Правда, ровно до того момента, как Кьёрн, уходя от атаки, не развернулся, и мой снаряд не чиркнул его по уху.
— Ну все. Ты попала, ведьма! — коварно выдохнул инквизитор и попытался меня подстрелить в ответ.
«Не просто попала, паладин. Я в тебя вляпалась по полной! Это же надо было влюбиться в инквизитора!» — про себя подумала я. Но признаться вслух! Ну уж нет! Ведьма во мне считала, что инквизитор должен страдать, даже если он любимый. Ибо это настолько канон, что уже почти закон.
Так что пусть немного помучается, дожидаясь от меня ответного признания. А пока я решила, что стоит уйти и от ответа, и от обстрела. И рванула прочь.
По высокому снегу правда вышло не очень, но почему бы не сжульничать?
И я свистнула метелку.
Но та, поганка, не торопилась. А вот один инквизитор был куда проворнее и… Я оказалась сначала вся в снегу. А потом — в поцелуях. Но на этот раз за нравственность и профилактику обморожений ратовал Льдистокрыл, до которого мы, играя в снежки, добежали.
Ящер при виде и меня, и хозяина без плащей — те как-то незаметно соскользнули с наших плеч в сугроб — фыркнул и даже дыхнул не огнем, но жаром, мол, согрейтесь, неразумные, раз разделись до легкого платья и доспеха. Зима же на дворе!
Кьёрн мрачно глянул на дракона, но более ничем своего недовольства не выказал.
А вот крылатый Редстоуну и высказал все рыком, и характер показал. Но до дома нас домчал мигом и даже лыжи с опушки прихватить согласился.
Когда мы приземлились во дворе замка, оказалось, что нас там уже заждались и к встрече даже подготовились: и бинты были, и кипяток, и легкая паника — все на месте, все под рукой.
Но ничего из этого не потребовалось. Так что я отправилась на кухню и, приготовив там Матильде отвар, напоила эту своенравницу, строго-настрого наказав той и думать не сметь уходить сегодня домой под угрозой увольнения.
Та, кажется, меня услышала.
А после я, собравшись с духом, направилась в спальню Кьёрна. Надо же его было перевязать и проверить раны. А то один паладин на чистом глазу заявил сегодня, что абсолютно здоров. И так искренне.
Надо было запомнить выражение его лица. Ибо именно с таким он наверняка будет мне пытаться соврать и в следующий раз.
Дверь в спальню лорда была приоткрыта. Я постучала, но, не дожидаясь ответа, вошла. Кьёрн полулежал на кровати, опираясь на груду подушек. Обнаженный мужской торс в свете камина и нескольких свечей, широкие плечи (небеса, какие шикарные все же плечи!), кубики пресса и… бинты. Много бинтов, парочка из которых с алыми пятнами сукровицы.