— Хейзел, я ошибся на твой счёт, прости… — выдохнул Кьёрн. — Но ты же, как и я, знаешь, чувствуешь, не можешь не чувствовать: тебе меня не спасти, — прохрипел паладин. Он всё же был до мозга костей именно им, а не инквизитором, несмотря на чёрный зачарованный доспех.

— Ну уж нет! — зло выдохнула в ответ и, чтобы что-то сказать, удержать Кьёрна в сознании, выпалила: — Учти, моя сила тебя выбрала. Так что хочешь ты того или нет, будешь жить…

— Зачем? — обречённо протянул Кьёрн. — Я уже семь лет ничего не чувствую. И влачу своё существование в этом мире только ради долга, но я смертельно устал. Может, так оно и лучше, чем коротать свой век без души…

И в этот миг тихо, жалобно, вдруг завыл дракон, сидевший у входа в ущелье, куда из-за своих размеров зверь не мог попасть. Крылатый ящер, гроза небес, сейчас был похож на раненого пса. Не отвлекаясь на эти стоны, я постаралась достучаться до паладина:

— Если дело только в душе — то я могу украсть её у Смерти. Мне не впервой.

— Ты уже украла, — вдруг отозвался Кьёрн и добавил: — Моё сердце.

— Только не говори, что из-за меня ты ещё и бессердечным стал! — фыркнула я возмущённо.

— Не буду. Наоборот. Впервые тебя увидев, я вдруг ощутил, что в груди у меня что-то есть…

— Это в своём замке-то? — спросила, поддерживая разом и жизнь в израненном теле, и разговор и вливая в паладина остатки сил.

— В твоей лавке, — огорошил меня лорд и с усилием улыбнулся бескровными губами: — Представь себе: столько лет ничего не чувствовать и вдруг при виде старухи сердце ёкает. Я решил, что брежу.

— Ты поэтому дал мне тогда уйти? — догадалась я, только теперь поняв: и сову мне разрешил инквизитор взять, и плащ, и кандалов не нацепил, потому что он, видите ли, для себя уже всё решил на мой счёт.

— Нет… — протянул лорд, — не поэтому.

Ответ меня удивил, и я невольно уточнила:

— А почему же?

— Ты была права насчет того, что обвинения все один к одному, да и проклятие это в углу лавки появилось как-то уж очень вовремя. А я не верю в такие совпадения. Вот и захотел разобраться. А проще всего это сделать, когда обвиняемая жива. Окажись ты под стражей — не факт, что дотянула бы до суда…

— Но я же сбежала! — тоном «и как бы ты нашел ветер в поле, инквизитор?» протянула я.

— Я бывший паладин. Нас учили выслеживать самую опасную нежить. Я бы тебя нашел потом.

— Угу, следопыт! — сквозь стиснутые зубы прошипела я зло. — Но ты не учел одного, инквизитор. Ведьма — не нежить. Я еще какая жить… И я тебе не дам…

Не договорила, ощутив резкую слабость, меня повело, а фраза получилась смазанной. Так что Кьёрн ее понял по-своему: