Потому что мне до сих пор больно.
– Всё как обычно. Рассказывала, какая счастливая у вас семья. Показывала фотографии сына. Кстати, милый парнишка, – отвечаю, ощущая, как все внутренности вибрируют от напряжения.
И лишь при упоминании сына броня Строева трескается, пропуская наружу живые эмоции. Злость и растерянность. Глаза становятся стеклянными. Какими-то неживыми.
– И что она говорила? – требовательно спрашивает, сильнее сжимая мою руку.
Что Ангелина могла бы мне рассказать, чего не знает сам Марат?
Выдёргиваю запястье из его пальцев. Потираю покрасневшую кожу. И похоже, Строев даже не заметил, что причинил мне боль.
– Прости, – зачем-то произносит, удивлённо смотря на мою руку.
– Чего ты мне допрос учинил? Спрашивай у неё! – начинаю злиться не на шутку.
И всё же мне удаётся уйти. Сама удивляюсь, что Строев так просто меня отпустил. Опасалась, что он, как паук, уволочет меня в какой-нибудь уголок, чтобы там сплести вокруг меня паутину.
Пришла на встречу сама не своя. Будто мою кровь подогрели на медленном огне, и я даже не успела этого заметить. А сейчас варюсь в собственном соку.
И собраться так и не удалось. Я слушала предложения партнёров вполуха. Надеясь лишь на то, что успеваю в нужный момент кивать и поддакивать.
Краем глаза заметила, как в галерею искусств, где проходило мероприятие, входит Богдан Стеклов в сопровождении свиты. Как всегда, влюблённый в себя и в своё отражение в глазах людей.
Не знаю, как вела бы себя с ним, не будь я связана по рукам и ногам работой. Скорее всего, сразу бы отшила, прекратив всякие попытки со мной контактировать.
И не потому, что он мне не нравился.
Просто для меня он был ещё слишком наивен и прост. Как симпатичный щеночек лабрадора.
Я буквально видела насквозь его попытки влюбить меня в себя. Поставить очередную зарубку. Чтобы, как в компьютерной игре, он мог пройти мой уровень и пойти дальше, наступив мне на голову.
Только вот этот щенок мог как помочь музею, так и обеспечить нам убытки. Поэтому приходилось очень осторожно играть с огнём. И не заигрываться. Держать дистанцию.
Ощущала взгляд художника на себе. Хотя его окружало множество прекрасных девушек. Это напрягало.
И стоило мне освободиться, как Богдан оказался рядом.
– Я обещал познакомить тебя с Наной, она жаждет выставить свои работы в Москве, – наклонившись надо мной, доверительно прошептал Стеклов мне на ухо. Без спросу вторгаясь в моё личное пространство.
И почему, когда так бесцеремонно вёл себя Марат, меня это даже не напрягало? Заводило – да. Бесило – да. Но не раздражало.