Хотя… Я ведь тогда была настолько злой, что пыталась причинить ему боль его же способами. Надавливая на болевые точки. И его жгучую ревность.
Но всё же мне казалось, что он знает меня и понимает, что я не способна на измену.
Получается, я ошибалась.
– С чего ты это взял? – сжимаю в кулаке ткань его рубашки. Уже в который раз за сегодняшний день помятую мою пальцами.
– Потому что знаю его чувства к тебе. И то, что он меня так и не простил. Он ведь тогда постоянно вился вокруг тебя. Возил на машине, маячил перед глазами.
Марат резко отпускает мою руку, разворачиваясь ко мне спиной. Будто одни воспоминания о том времени ему настолько противны, что он даже не способен смотреть на меня. Запускает пальцы в свои светлые волосы, ероша их. Вижу, как напрягаются все мускулы на его широкой спине.
Почти физически ощущаю, как он борется с нахлынувшими воспоминаниями. И эмоциями. Но без толку.
Чёрт на одном плече шепчет раззадорить его. Посыпать открытую рану солью. Почувствовать его боль. Ощутить её сладость.
Словно она моё возмездие.
С другой – я устала от вранья. От манипуляций и притворства.
– Можешь думать что угодно. Но у меня с Котовым ничего не было. Он помог мне в тяжёлый период жизни. Когда я осталась одна с ребёнком на руках. В чужом городе. Без работы и жилья.
Марат оборачивается ко мне. Смеряет холодным взглядом.
– И с чего вдруг я должен тебе верить? Ты каждый раз давала понять, что он твой запасной аэродром.
– Да? Тогда почему же я сейчас не с ним? – развожу руками, словно давая бывшему мужу рассмотреть, что Ильи нет под моей юбкой.
Тут на лице Строева читается попытка разрешить сложную математическую задачу вроде гипотезы Коллатца.
– Но он был рядом, – с нажимом произносит Марат, подходя ближе, – ты думаешь, я не в курсе, как он помогал тебе устроиться в том городе, куда ты от меня сбежала? Крутился вокруг тебя?
– И откуда же ты это знаешь?
Я ведь пребывала в уверенности, что все эти годы Марат жил своей жизнью. Не вспоминая обо мне.
– Это не так сложно, если есть связи, Вика. Я знал, что ты получаешь от него деньги. А Котов никогда не отличался таким благородством, чтобы просто так переводить тебе средства, – сыплет фактами из своей записной книжки с обидами на меня, отчего у меня начинают пылать щёки.
– Тогда почему же все твои связи не помогли тебе узнать, что я вернула ему всё до копейки? – едва не кричу ему в лицо от жгучей, острой и болезненной обиды.
Больше вести этот диалог у меня просто нет сил. Я переполнена эмоциями, и они хлещут из меня со всех сторон. А мне вовсе не хочется, чтобы юные медсёстры стали свидетелями моих слёз.