Глава 7
Цена чужого имени Ночь опустилась на дом не сразу. Сначала исчезли крики торговцев — будто кто-то аккуратно прикрыл крышку над улицей. Потом стихли колёса, мокро шуршавшие по камню. Потом остался только дождь — тонкий, настойчивый, как привычка, от которой не избавишься. В доме стало тише, но не спокойно. Тихо — потому что дети спали. Или делали вид, что спят. Потому что женщины устали. Потому что даже Марта перестала ворчать и только тяжело вздыхала у очага. Но спокойствия не было. Оно теперь вообще редко заходило сюда без приглашения. Амелия стояла у окна в своей комнате и смотрела, как редкие фонари на улице размазываются в мокром стекле. В руках у неё была та самая книга. Весенняя. С именами. Суммами. Пометками. С чужими решениями, которые она теперь должна была разгребать. Пальцы сами перелистывали страницы, хотя она уже знала, где искать. Лили Кларк. Имя не отпускало. Не потому, что это было первое дело. А потому что это было первое дело, где прошлое пришло ногами и спросило: «Где мой ребёнок?» Амелия сжала челюсть. — Чёрт… — тихо выдохнула она. И тут же усмехнулась самой себе. — Даже ругаться здесь толком нельзя. Воспитание, чтоб его. Она закрыла книгу и положила её на стол. Комната была аккуратной — насколько это вообще возможно в этом доме. Кровать, стул, стол, таз с водой, свеча. Запах чистого белья, воска и слабый след трав — Анна настояла, чтобы в спальнях тоже стояли небольшие мешочки с ромашкой и мятой. «Не для запаха, — сказала она тогда. — Для привычки к чистоте». Амелия тогда буркнула что-то вроде: «Если я начну привыкать к чистоте в этом веке, меня скоро заберут обратно из жалости». Анна не поняла. Но кивнула. Амелия провела ладонью по лицу. Усталость была странной. Не той, что валит с ног. А той, что остаётся внутри и не даёт расслабиться. Голова работала. Слишком быстро. Слишком много. Уоткинс. Рединг. Бейкер-лейн. Без номера. Без адреса. Без гарантии, что ребёнок вообще туда попал. И Рейвенор. Который уехал. И вернётся. С ответами. Или без. И в любом случае — с последствиями. Амелия отвернулась от окна. — Значит так, — тихо сказала она в пустоту. — У нас есть три дня. Максимум четыре. За это время нужно… Она замолчала. Потому что шаги в коридоре уже шли к её двери. Лёгкие. Быстрые. И без стука. — Если это ты, Эмма, — сказала она, — я сейчас начну брать плату за ночные визиты. Дверь открылась. Конечно, это была Эмма. Волосы распущены, рубашка наспех застёгнута, веснушки яркие, глаза горят. — Я не могу спать. — Отлично. Значит, будешь работать.