ужином говорили не о великом. О молоке. О том, что Джеймсу нужны ботинки. О том, что Софи умеет чинить тонкую ткань лучше Бетси. О том, что Мэгги хочет отдельную тетрадь для медицинских записей, а Эмма считает, что сначала она должна перестать кляксить. О том, что маленький Томас дважды ел и один раз громко возмутился, чем заслужил одобрение Амелии. Рейвенор почти не говорил. Он смотрел. Не холодно, как проверяющий. И не снисходительно, как благотворитель. Он видел механизм. Женщины, дети, записи, еда, ругань, работа, усталость, юмор, тревога. Всё это было не похожим на благопристойный дом. Не похожим и на преступный притон из жалоб. Это было новое. Неустойчивое. Шумное. Слишком живое, чтобы удобно классифицировать. После ужина он поднялся. — Я уеду завтра утром, — сказал он Амелии в коридоре. — В Лондон на два дня. Нужно проверить Уоткинса и поговорить с людьми в управлении. Она кивнула. — Хорошо. — Я также подготовлю черновик прошения. — Ещё лучше. — И письмо к одному человеку, который может войти в попечительский круг. — Кто? — Леди Беатрис Лэнгфорд. Вдова. Деньги, связи, интерес к женской благотворительности. — Набожная? — Умеренно. — Умеренно набожная богатая вдова звучит почти как подарок судьбы. Где подвох? — Она умна. — Это не подвох. Это редкость. — И не любит скандалы. — Тогда мы ей не понравимся. — Возможно, понравитесь именно вы. Амелия посмотрела на него с подозрением. — Почему? — Потому что вы тоже не любите скандалы. Вы просто используете их, если они уже пришли. Она прищурилась. — Осторожно, доктор. Вы начинаете понимать меня. Это вредно для вашего спокойствия. — Я уже заметил. Они стояли в узком коридоре между кухонным теплом и прохладой прихожей. Лампа на стене давала жёлтый свет. За дверью слышались голоса женщин, стук посуды, детский писк, Мартино ворчание. Снаружи дождь стал тише. Рейвенор надел перчатки. Пальцы длинные, точные. Амелия совершенно не собиралась смотреть на его пальцы. Разумеется, посмотрела. Он заметил. Разумеется. И ничего не сказал. Гад. — Миссис Дайер. — Доктор Рейвенор. — До моего возвращения не совершайте ничего безрассудного. Амелия искренне задумалась. — Вам список или в общем? — В общем. — Тогда не обещаю. — Я так и думал. Он уже повернулся к двери, но остановился. — И ещё. — Да? — Вы сегодня сказали, что слабый — не значит списанный. — Сказала. — Это хорошая формулировка для вашего дома. Она замерла. Не ожидала. От него — особенно. — Возможно, — сказала она осторожно. — Подумайте. — Я умею. — Знаю. Он вышел. Дверь