О том, что в женщине должно быть красиво все, включая нижнее белье, я узнала благодаря целительнице в лекарском доме, где работала летом. Уже не санитаркой — сестрой.
С панибратством там было строго. Все вежливо, без малейшего намека на унижение, но целители, как и врачи, отдельная каста. Небожители, на которых мы, те, кто ниже, только и могли, что молиться.
И вот одна такая небожительница вдруг взяла надо мной шефство. И виной тому был случай, сведший ее и меня у беседки в парке, где я в обеденное время отрабатывала заданные отцом магемы.
С двумя справилась практически играючи, а вот третья…
Я не заметила, как она подошла. Увидела, когда Настя, встав рядом, собрала магический узел именно так, как он и должен был выглядеть. Потом повторила медленно. И еще раз. И еще… пока у меня не получилось.
С того дня мы с Настей… нет, мы не дружили — разница в возрасте в двенадцать лет давала о себе знать, но общались как сестры.
Она же впервые и привела меня в магазин женского белья. Не тот, в котором я обычно покупала себе простые хлопковые трусишки и столь же простенькие бюстгальтеры, в другой, где разница между бельем и БЕЛЬЕМ была очевидна даже столь неискушенной барышне, как я.
Тонким ценителем с тех пор я не стала — не было у меня для этого особо времени, но хотя бы могла сделать правильный выбор.
В бутике, в который я вошла, сделать это оказалось несложно. Ткни пальцем в первую попавшуюся модель и точно не ошибешься.
Я практически так и поступила. Выбрала себе несколько комплектов, добавила к ним теплые колготки, чулки, носки…
Рассчитывалась я банковской картой Андрея, которую он все-таки успел сунуть мне в карман. Вышла из бутика с двумя фирменными пакетами.
Подойдя к Андрею, поставила их на диван. Протянула карту:
— Скучаешь?
— Жду, — плотоядно улыбнулся он, глядя мне за спину.
Я машинально оглянулась. Лучше бы не делала этого.
— Только не говори, что это случайность, — холодно посмотрела я на Андрея.
Не знаю, как он это сделал, но факт оставался фактом — у соседнего бутика стоял Александр Трубецкой и весьма неприязненно разглядывал нас.
Ругался Реваз самозабвенно. Вцепившись в руль, цедил сквозь зубы, перемежая нецензурщину сразу трех языков.
Наконец далеко не с первой попытки — оторвать бы выбравшему именно это дорогу идиоту все лишнее — паровоз [2] взобрался на насыпь, втянувшись на трассу.
— Теперь хрен обгонишь, — вновь дернулся Реваз, когда выбрались следом за автопоездом с двумя прицепами.
И ведь надо было им так… Как говорится, нарочно не придумаешь.
Впрочем, сам Игнат не исключал и такой возможности.