— Дон Хоакин, мне приходилось видеть этот медальон, но где и при каких обстоятельствах я поведать не имею права. Просто потому что это не моя тайна, и я хоть был совсем юным, но дал слово чести, не говорить ничего посторонним, не имеющим со мной кровного родства!
Сергей Иванович понимал, что ужасно рискует — вся троица пришедших к нему кабальеро, носила фамилию Аргуэльо. Родственники по «бабушке», так сказать, и можно было не сомневаться, что они ее видели в детстве. Или в отроческом возрасте, потому что даже дон Хоакин не выглядел старше самого адмирала, и вряд ли ему было больше шестидесяти лет.
— Могу сказать только одно — в шестом году сей медальон отдали одному русскому вельможе, как знак любви — внутри пряди их переплетенных локонов. Спустя десять лет вернули обратно вдове, отправив нарочного из Петербурга. Но позвольте, достойные кабальеро, задать вам один вопрос — откуда он у вас? Просто я считал его потерянным, когда спустя тридцать с небольшим лет вернулся сюда снова.
Сергей Иванович старался сделать свой голос как можно равнодушней, держа массивный серебряный медальон в пальцах, выгадывая время. Он мог раскрыть его, не так это и сложно, но тут главное сдержать любопытство. А если его догадка неверна, то всегда можно сослаться на память, да и мало ли в мире похожих медальонов. Но судя по тому, что почтенные кабальеро быстро и многозначительно переглянулись, Рамос понял, что его догадка оказалось верной, и мысленно возблагодарил монашку, что оставила в своих, сейчас еще не написанных мемуаров, воспоминания о «донне Мария Доминга», в миру носившей имя Мария де ла Консепсьон Марселла Аргуэльо.
— Мы с удовольствием ответим на ваши вопросы, сеньор альмиранте, но у нас есть еще одна просьба — вам знаком этот человек?
Ему протянули небольшой овальный портрет, вытянув оный из продолговатой сумки, похожей на планшетку. Но «парсуне» изображен мужчина лет сорока в красном придворном мундире без эполет — начало царствования императора Александра Павловича. Тут он не мог ошибиться в датировке — лента ордена святой Анны через левое плечо, а вот звезда справа, а это характерный признак, потому что у всех русских орденов звезды носились слева. А еще маленький крестик ордена святого Иоанна Иерусалимского свидетельствовал о том, что кавалером оного он стал при императоре Павле Петровиче, но портрет сделан уже после кончины самодержца от «апоплексического удара» табакеркой в висок. Иначе был бы надет непременный парик, и степень мальтийского креста была бы как минимум командора, ведь через плечо «кавалерия» любимого курносым императором ордена. И последним бросился в глаза небольшой золоченый ключ камергера у бедра, так что все сомнения исчезли — теперь он точно знал , кто изображен на портрете.