– Расскажи про школу, Нойной, – просит старик.

Он всегда спрашивает о школе, но не так, как другие взрослые, которым интересно, как Ной там справляется. Деду интересно, справляется ли школа. Ей это почти никогда не удается.

– Учительница велела нам написать рассказ, кем мы хотим стать, когда вырастем, – рассказывает Ной.

– И что ты написал?

– Я написал, что сперва хочу как следует побыть маленьким.

– Очень хороший ответ.

– Ну правда, а? Мне бы больше хотелось состариться, чем повзрослеть. Все взрослые сердитые, смеются только дети и старики.

– Ты так и написал?

– Да.

– А что учительница?

– Сказала, что я не понял вопроса.

– А ты что?

– Сказал, что она не поняла ответа.

– Я тебя обожаю, – заявляет дед, не открывая глаз.

– У тебя опять кровь пошла, – сообщает Ной, накрыв ладонью руку деда.

Дед трет лоб застиранным носовым платком. Что-то ищет по карманам. Потом глядит на ботинки внука, как они раскачиваются в паре дециметров от асфальта и тянут за собой непокорные тени.

– Когда твои ноги, милый Нойной, дорастут до земли, я буду уже в космосе.

Мальчик сосредоточился, стараясь дышать в такт с дедом. Это другая их игра.

– Деда, мы тут, чтобы научиться говорить «до свидания»? – спросил он наконец.

Старик, почесав подбородок, надолго задумался.

– Да, Нойной. Боюсь, что так.

– У меня досвидания плохо получаются, – признается мальчик.

Дед, кивнув, гладит его по щеке, мягко, хотя пальцы у него шершавые, точно замша.

– Это у тебя от бабушки.

Ной помнит. Когда отец забирал его вечером от бабушки с дедушкой, произносить эти слова ему запрещалось. «Не говори так, Ной, не смей мне этого говорить! Когда ты меня покидаешь, я старею. Каждая морщинка на моем лице – это твое «до свидания», – сокрушалась она. Так что вместо этих слов он ей пел, и она смеялась. Она научила его читать, и печь булочки с шафраном, и наливать кофе так, чтобы не расплескивался, а когда руки у нее стали дрожать, мальчик сам научился наливать по полчашки, чтобы не расплескалось, потому что ей было неловко, что она расплескивает кофе, а он не хотел, чтобы ей было перед ним неловко. «Небо не больше, – шептала она ему в самое ухо, когда прочитала сказку про фей и он уже почти засыпал, – чем моя любовь к тебе, Ной». Она не была безупречной, но она была его. Мальчик пел ей в последний вечер, перед тем, как она умерла. Ее тело отказало раньше, чем мозг. А у деда все наоборот.

– У меня досвидания плохо получаются, – говорит мальчик.

Губы деда растягиваются в улыбке, открывая один зуб за другим.

– У нас еще будет много возможностей потренироваться. Ты всё отработаешь как следует. Почти все взрослые ходят и угрызаются хоть об одном каком-то досвидании, и мечтают вернуться в прошлое и сказать его получше. А нашему с тобой досвиданию таким быть не обязательно, ты сможешь его повторить сколько хочешь раз, пока оно не станет безупречным. А когда оно станет безупречным, твои ноги дорастут до земли, а я уже буду в космосе, так что бояться нечего.