Этот текст я выложил у себя в блоге, где он провисел примерно год, – чтобы читатели, которых это сочинение зацепит, сделали добровольный взнос на благотворительность. А потом текст зажил собственной взаправдашней жизнью, и книга, которая не задумывалась как книга, все-таки ею стала. Настоящей, на бумаге, с обложкой и всем прочим.

Эта новелла – о той особенности содержимого нашего черепа, что позволила нам открыть тайны Вселенной, но, словно глумясь над нами, хранит собственную тайну – фиг подступишься. Я попытался рассказать о том, что бывает, когда наш разум постепенно покидает этот мир прежде, чем тело. Получилась серия коротких сердечных признаний – деда и внука, юноши и его любимой, отца и сына.

Эти тексты – моя слабая попытка совладать с бесчисленными страхами оттого, что некоторые из моих знакомых – обладателей выдающихся мозгов – постепенно уходят от нас, а нам, оставшимся, предстоит непонятно как жить в разлуке с ними, которые все еще здесь и уже не здесь. Думаю, все началось с фразы из интервью с одним из моих кумиров: «Старость страшна тем, что в голову перестают приходить новые идеи». Эти слова преследовали меня. Печаль от них занозой засела в душе. Да, фантазия может отказать раньше, чем тело. Видимо, этот страх знаком всем, поскольку мы, люди, странные существа, и многие из нас боятся старости больше, чем смерти. Лишиться новых идей? Потерять способность к фантазии?

Фантазия для меня – это все. В детстве я строил целые понарошечные миры и убегал туда всякий раз, когда мне было страшно и одиноко и я не знал, как приноровиться к действительности. Взрослым я по-прежнему этого не знаю и продолжаю их строить. Они спасли мне жизнь.

Эта новелла – о любви и о страхе. О том, что очень часто они живут бок о бок. Но прежде всего она о времени. Пока оно у нас еще есть. Спасибо, что вы уделили этой истории немного своего.

Фредрик Бакман

Фредрик Бакман

В конце жизни есть больничная палата, посреди которой кто-то поставил зеленую палатку. В ней, задыхаясь от страха, проснулся пожилой человек. Он не знает, где находится, а рядом сидит молодой парень и шепчет:

– Ты не бойся.

В от, пожалуй, лучший в жизни возраст, думает старый человек, глядя на внука, на мальчика, уже достаточно взрослого, чтобы понимать, как устроен мир, но достаточно юного, чтобы этого не принимать. Болтающиеся ноги Ноя не достают со скамейки до земли, но голова достает до космоса, поскольку прожитая им жизнь еще слишком коротенькая, чтобы привязать его мысли к земле. Рядом сидит его дед, и он, разумеется, невероятно, немыслимо стар, настолько, что окружающие уже отчаялись ему твердить, чтобы вел себя как взрослый. Он такой старый, что расти уже поздно. Тоже по-своему неплохой возраст.