— Семнадцать японских дивизий против шестнадцати наших к августу? А к маю у нас только десять дивизий, считая две бригады за одну дивизию? Соотношение как между флотами, удивительно похожее.
— Совершенно верно, потому японцы до мая постараются воспользоваться численным перевесом, потом для них станет хуже уже к июню. У нас отремонтируют два броненосца, и появится три пехотных дивизии. А до лета мы в отчаянном положении, Евгений Иванович. Но выход всегда есть, его только найти нужно, смирив свои честолюбивые помыслы.
— Вы это о чем, Алексей Николаевич?
Наместник напрягся, сверкнув глазами, но генерал негромко произнес то, чего адмирал вряд ли ожидал услышать:
— Вы главнокомандующий, победу нам можно достичь, только объединив усилия армии и флота — мы должны вести общую войну, с единым замыслом. И ради этого, Евгений Иванович, я готов пожертвовать собственным честолюбием, и стать вашим начальником штаба!
Наместник ЕИВ на Дальнем Востоке адмирал Е. И Алексеев был очень популярен в России в первой половине 1904 года. Из разряда фигур, чья деятельность во многих отношениях до сих пор непонятна не только историкам…
— Кхе, кхе…
От слов генерала «адмиральский чай» встал в глотке комом, будто превратился в липкую глину. Ко всему был готов Евгений Иванович, но вот такого разворота беседы совершенно не ожидал. И тут встретился с Куропаткиным взглядом — на него смотрели блеклые старческие глаза, настолько уставшие от жизни, что наместник впал в ступор на несколько секунд. Он несколько раз встречался с Куропаткиным раньше, и внешне тот остался таким же, каким был, но вот глаза стали другими, совершенно другими — взгляд совсем потухший, словно при смерти.
«При смерти что ли? Может болезнь сразила его за эти месяцы? Возможно, его просто не узнать — глаза другими стали», — мысль пронеслась в голове за доли секунды, тот, кто пережил на море шторм, и не один в своей жизни, по другому начинает смотреть на вещи. И недаром говорят, что глаза «зеркало души» — они не обманут, не введут в заблуждение, если поймать взгляд. Что-то, а в людях наместник хорошо разбирался — тут не обман, не притворство — здесь иное, непонятное, а потому пугающее.
— Вы это серьезно, Алексей Николаевич?
— Вполне, даю вам слово. Как вы думаете, что будет с Россией, с ее репутацией и монархией, если мы проиграем войну на этой далекой окраине? Это не только вероятно, но вполне возможно — я оцениваю наши шансы как один к трем, даже к четырем. И это еще с долей оптимизма, Евгений Иванович, на самом деле все обстоит гораздо хуже.