Но где-то на самой краюшке сознания помнил, что мои красавицы ещё девочки и становиться женщинами они навряд ли мечтали в такой ситуации… Хотя весь мой опыт кричал об обратном.

Их отвердевшие груди уже придавливали моё естество, и останавливать своё сползание они явно не собирались.

Штаны будто сами сползли на пол. Я уже собрал все силы, чтобы остановить неизбежное, но две ладошки одновременно легли на мой рот и…

От моего мычания, казалось, дрожали каменные стены, но стонал не я один. Сегодня они решили доставить радость только мне, хотя… Я считал иначе.

Нежно лаская их тело, я медленно сползал ладошками, влекомый вечным инстинктом. Чувствуя, как их тела поддались навстречу, смело залез пальцами в их мокрые трусики.

Удовольствие можно доставить по-разному, и вскоре два сладостных крика затмили моё мычание.

Распыляясь всё больше и больше, они уже без всякого стеснения раздели меня и выдали на мне все свои сладкие мечты и грёзы, смело освободившись от всякой одежды.

Шикарная грудь Марины сменяла большие сосочки Наташки. Я пил их без устали, а они меня. Мы так разошлись, что от наших бесконечных оргазмов охрипли глотки, весь матрас был залит нашими соками.

А эти бестии уже сами, ничего не соображая, пили из меня все соки. И я, конечно, им не отказывал.

Менялись попки, груди. Губки порхали по моему стволу, со стоном сжимая сокращающуюся плоть. Я полностью отдался моим любимым девочкам, с радостью замечая, как по моему лицу с охрипшим криком стекает их любовный сок.

Наше безумие погасило последние остатки разума. И когда Маринка, закатив свои прекрасные глазки, уже начала направлять меня в своё волшебное лоно, я применил подлый прием, пригласив к «столу» моргающего Жорика.

Но ударом руки он был отправлен в стену, и громкий крик Марины разорвал стонущую тональность своим чистым девичьим звучанием.

Обхватив руками Наташкины ноги, я ещё сильнее насадил её на свои губы. А её подруга, дрожа и сокращаясь, уже взяла новый ритм и, заливая меня сокращениями, кричала, находясь на безумном водопаде.

Больше меня не держало ничего. Пчела, как и прежде, ни в чём не хотела уступать Зете, ничуть не проиграв ей в громкости криков и количеству последующих оргазмов. Мелькали любимые лица, хрипели безумные слова, на месте матраса хлюпало болото, а я выдавал весь свой богатый опыт, доводя своих девочек до состояния полнейшей невменяемости.

Словно обезумевшие фурии они накидывались на меня и ели, пили, кусали. Наверно, это была моя самая сладкая ночь любви, хотя самой ночью и не пахло, но кого из нас это под землёй волновало.